– Что тебе такое приснилось? – все еще кашляя, спросила она.
– Уже не помню. Прости, прости меня, пойду прогуляюсь.
– Да не переживай, мало ли что могло присниться, – тут же смягчилась женщина, увидев, что муж действительно сильно напуган.
– Мне правда нужно прогуляться. Я скоро вернусь, – сказал он, уже натягивая штаны.
10«Это ничего, это правильно…»
1979–1981 гг. Витебск.
Если бы Николай Тереня родился в Москве, то его бы называли хиппи, но он родился в одной из деревень Витебщины, и там таких людей называли «неблагонадежными элементами». Он с детства был не очень везучим человеком, который повсюду умудрялся попадать в неприятности. Если он оказывался в компании, которая решила разбить окно в учительской, то хватали именно его. Если он решался достать на уроке шпаргалку, то ее находили еще до того момента, когда он полезет в карман. Врожденная неуклюжесть, замкнутость и стеснительность сочетались в нем с чрезвычайной одаренностью к литературе, умением писать стихи и исполнять их под гитару (главный талант для подростка 1970-х), а главное, совершенно ничем не оправданной добротой к людям. Его представления о честности и порядочности отлично коррелировали с фильмами про разведчиков и героев войны, но очень плохо подходили для жизни.
Сегодня, когда модно иметь какое-нибудь легкое психическое расстройство, а лучше всего депрессию, ему бы поставили шизоидное расстройство личности. В 1970-х годах любой психиатрический диагноз означал сломленную судьбу и проблемы на всю оставшуюся жизнь, поэтому тогда никто ни за что такого себе не пожелал бы.
Он хорошо учился в школе, но то ли из страха перед одноклассниками, то ли из-за большого количества просмотренных на родительском телевизоре фильмов, он часто брал вину за различные неприятности в школе на себя, поэтому в восьмом классе его изгнали из пионеров, а в девятом попросили забрать документы из школы.
Его родители настаивали на том, чтобы тот пошел в техникум на механика, маляра или на какую-то другую полезную профессию, но Тереня к тому моменту совершенно охладел к учебе и связался с компанией беспризорников, сбежавших из какого-то детского дома.
Лет в пятнадцать он впервые убежал из дома на неделю. Вместе с другими подростками они ночевали где-то на природе, искали пустующие дома и вламывались туда, пока кто-то из соседей не догадывался сообщить о подростках участковому, ночевали у друзей, чьи родители неосмотрительно оставили подростков одних. Эта жизнь была наполнена адреналином, приключениями и мелкими правонарушениями, на которых Тереню и так всю жизнь ловили. Нарушали все, но попадался всегда почему-то только он. Впрочем, поначалу ему везло. В первый уход из дома его никто не поймал, а во второй они даже умудрились пропутешествовать на поездах целый месяц.
Состав компании все время менялся. Кто-то уезжал домой, с кем-то ссорились, а кто-то, наоборот, присоединялся. Такая жизнь вдохновляла и опьяняла как в переносном, так и в прямом смысле. Конечно, подростки хотели выпить весь доступный и недоступный им алкоголь.
Пьяные, лишенные родительского контроля, денег и здравого смысла подростки могли натворить все что угодно. Они и творили. Поначалу все это ограничивалось кражей какого-то хлама или продуктов из совхозов, а потом это уже были вещи из домов и квартир друзей, у которых они останавливались, кошельки пассажиров поездов, чемоданы, оставленные без присмотра на вокзале, и тому подобные вещи. Все случайно оставленное казалось им бесхозным и никому не нужным. Тереня не воровал на улице, но мог «случайно» взять что-то ценное из квартиры приятеля, у которого они заночевали. Обычно эти пропажи даже не замечали, но не в тот раз. Молодой человек не заметил, как закончился запас везения, который обычно выдается людям, начинающим новое дело, и вскоре оказался в отделении милиции. В первый раз его просто доставили домой к родителям, но вскоре он снова убежал. Ему уже исполнилось восемнадцать, поэтому в следующий раз он уже получил пятнадцать суток за бродяжничество.
Периодически он возвращался домой, но там мама начинала устраивать ему скандалы, пытаясь призвать его к порядку, заставить пойти учиться или работать. Николай не выносил женских слез и крика, поэтому очень скоро вновь уходил из дома, забрав с собой все найденные в доме деньги или пару украшений. После нескольких таких случаев мама отказалась пускать сына домой, и Тереня вдруг понял, что стал теперь бродягой по-настоящему. Это больше не игра. Осознавать это было страшно, а Николай привык пить, когда страшно.
Через несколько месяцев Николай снова оказался в милиции, и на этот раз все уже выглядело серьезно. Суд не принял во внимание плохую характеристику Николая, но все равно осудил на несколько лет колонии. Мать Николая приезжала к нему несколько раз, но всякий раз это оборачивалось ее слезами, а Николай не выносил вида плачущей матери.
– Не приезжай, пожалуйста, здесь все есть, – успокаивал он ее, когда она приехала к нему в последний раз.
Женщина обиделась на сына, так как считала, что ездит туда ради него. Раз тот просит ее не приезжать, то, значит, пусть попробует выжить в колонии без ее поддержки, посмотрим, как быстро он попросит передачу. Николай не просил, но письма домой писал достаточно регулярно. Он относился к числу таких людей, которым никого не хочется обижать, даже в колонии к нему несколько раз пытались придраться, но он всегда реагировал без страха и агрессии. Обычно человек реагирует на агрессию двумя способами: либо бьет в ответ, либо уклоняется от удара. Николай был слишком неуклюжим, чтобы пытаться уклониться, и слишком миролюбивым, чтобы ударить в ответ. Кто-то из негласных лидеров колонии обратил на это внимание и попросил «не трогать блаженного». К нему и стали так относиться, а вскоре Николай был выпущен на свободу досрочно.
Мать, которая до сих пор на него обижалась, не хотела, чтобы он с ней жил, но Николай по условиям освобождения должен был какое-то время жить дома и вести добропорядочный образ жизни. Хватило его ненадолго. Меньше чем через год он уже снова бродяжничал, а вскоре нашел себе девушку, такую же свободолюбивую, как и он сам. Они часто переезжали, пока, наконец, не поселились в пристройке одного из домов возле Полоцка. Вроде бы хозяин дачной постройки был не против, но соседи на них постоянно жаловались в милицию, поэтому участковый к ним ходил с завидной регулярностью. Впрочем, придраться к ним сейчас было не за что. Хозяин помещения претензий не предъявлял, было очевидно, что денег за аренду помещения они тоже не платят, но и совсем уж аморальный образ жизни они не вели. Зарабатывали они в основном временными подработками, которых хватало на алкоголь и кое-какую еду, а большего им сейчас и не хотелось. Оба они хотели если не пожить семейной жизнью, то хотя бы поиграть в нее.
Когда неподалеку от дома, в котором они жили, убили девушку, то участковый сразу посоветовал прийти по адресу Николая Терени. Им открыла его девушка Людмила, а Николай, оказалось, ушел в магазин.
– Интересно, откуда у него деньги на магазин? – усмехнулся человек в форме.
– А что он натворил? – поинтересовалась Людмила, от испуга даже не попытавшаяся не пустить милиционера в дом.
– А ты не знаешь? – резко осадил ее сотрудник органов. Он видел, что в доме не убрано, повсюду валяются бутылки от водки и пива, а девушка, стоящая перед ним, точно не «студентка и комсомолка», да и красавицей он бы ее не назвал, хотя девушка и была достаточно миловидна, но как будто впечатление неопрятности отнимало у нее право быть красивой, да и право быть свободной, похоже, тоже.
Николай Тереня вернулся через полчаса. Их вместе с девушкой доставили в отделение милиции, предъявив пока обвинение в бродяжничестве. Николай уже не раз сидел пятнадцать суток за подобное, поэтому больше переживал за девушку, чем за себя. Он не испытывал ненависти к милиции, но раньше его никто и не бил. Бывало, он отхватывал от кого-то в КПЗ, но никогда это не были сотрудники милиции. На этот раз все было по-другому. Несмотря на обвинение в бродяжничестве, его провели в комнату для допросов и начали расспрашивать о какой-то девушке, которую он никогда не видел.
– Я ничего не знаю, я даже не знаю, кто это, – не выдержал Тереня, чем окончательно взбесил сотрудника милиции.
Избитого, его отправили назад в камеру, а потом, ничего не объяснив, перевезли в СИЗО. Через несколько дней его привели на допрос к прокурору. Приятного вида добродушный пожилой человек стал задавать те же вопросы. Когда Тереня начал говорить, что никогда даже не видел эту девушку, Михаил Кузьмич Жавнерович усмехнулся и внимательно посмотрел на сидящего перед ним худого, изможденного человека с неопрятной щетиной на лице, которая особенно плохо смотрелась в сочетании с не в меру отросшими и неухоженными усами.
– Ну, раз не видел, так не видел. Зря, конечно, ты это. Девушка твоя вот уже все нам рассказала и подтвердила, но раз ты хочешь гнуть свое, то я не против. Только ты должен понимать, что за убийство и изнасилование, да еще без признания, тебе точно будет грозить расстрел.
– Что? Что она могла подтвердить? – оторопел Николай Тереня.
– Все, – как-то слишком весело отозвался Михаил Кузьмич, – все подтвердила. Как искали жертву побогаче, как ты нападал и душил, как штаны расстегивал, все подтвердила.
В тот раз Николай Тереня замолк на несколько дней. Даже с сокамерниками он не хотел ни о чем говорить. В следующие несколько допросов Михаил Кузьмич приезжал со следователем из милиции и еще с парой человек. Когда Тереня продолжал твердить, что он ничего не видел и никого не знал, Михаил Кузьмич впервые вышел из себя и с силой ударил папкой по столу, а допрос продолжил кто-то из милиции. Этот человек вел себя далеко не так вежливо, а когда Тереня продолжил гнуть свою линию, сотрудник органов кивнул стоящим в углу ребятам, и молодого человека начали избивать. Тереня не сопротивлялс