Сексуальные действия преступника можно расценивать как некросадизм (садизм по отношению к трупам), избирательно направленный на подростков. Дело перекликается с убийствами в Ростовской области. Общее: жестокость, нанесение колото-резаных ран, большая и наиболее травмирующая часть повреждений наносится в аномальном или посмертном состоянии жертвы. Во всех случаях повреждены или иссечены половые органы.
Не в меру энергичного Бакина в Одинцове восприняли в штыки – особенно хмурый следователь, который вел несколько дел по исчезновению мальчиков. Он упорно игнорировал указания столичного ставленника, активно использовавшего все доступные методы расследования, в том числе и нетрадиционные. Экстрасенса, который бродит по лесу в поисках трупа или колдует над останками, пытаясь считать ауру, тогда можно было встретить где угодно. Тот факт, что эти специалисты ни разу не помогли следствию, ни тогда, ни впоследствии не мешал обращаться к ним за консультацией.
Начальство постоянно требовало от Бакина результата, причем незамедлительного, а лучше всего, если бы убийцей оказался все тот же Чикатило. Даже после того, как было найдено тело мальчика, убитого 20 августа, начальство не сдавалось.
– Может, старые эпизоды на его совести?
Он же любил гастролировать? – спрашивали следователи.
– Уже было «Дело дураков», может, хватит? – злился Бакин.
Замучить и убить человека безо всякой для себя выгоды может только сумасшедший. Такая негласная установка существовала всегда, а поскольку в девяноста девяти процентах случаев убийца оказывался знаком с жертвой, то в совершении преступления часто норовили обвинить первого попавшегося дурачка. В деле Головкина пострадал тихий эксгибиционист Голышев, а в случае Чикатило таких несчастных оказалось несколько человек. Попадались и те, кто начинал давать признательные показания. То, что они не соответствуют действительности, выяснялось, только когда появлялся новый труп, а подследственный убеждал, что убил и этого, только особым, телепатическим способом.
– Это не Чикатило. Тот жаждал власти, а этот получает удовольствие от чужих страданий. Чистый садист, травмированный в возрасте лет двенадцати-пятнадцати, стопроцентный гомосексуалист, в отличие от Чикатило, – заявил судебный психиатр из Института Сербского, к которому обратилась за помощью московская группа по расследованию дела.
Когда я изучал дело и имеющуюся информацию по совершенным преступлениям в Одинцовском районе в отношении подростков, у меня возникла версия, что последние убийства совершены тем же лицом. Кроме того, становилось ясно, что в жизни преступника произошли серьезные изменения.
В 1986-м у него не было «стационара» – постоянного места, где он мог разделывать трупы. Он шел охотиться на детей, но в этом был элемент случайности. Удав никогда не знал заранее, кто будет его жертвой, он «снимал» любого, практически первого встречного.
Оставалось только вслепую обследовать территорию в надежде на то, что криминалисты обнаружат хоть что-то интересное. Первым начали прочесывать Звенигород, так как именно там нашли тело последнего мальчика, с которого в буквальном смысле содрали кожу, а потом выкинули останки в выгребную яму. Проверяли гаражи, подвалы и склады сначала Звенигорода, а затем и Одинцова. Проблема состояла в том, что это был военный городок, в котором почти все дачные поселки были закрытыми.
В отличие от США в СССР, а затем и в России в те годы практически не было территориального разделения на бедные и богатые районы. Квартиры и дачи выдавали предприятия. Поэтому часто в одном доме проживали коллеги по работе, а соседний был заселен сотрудниками уже другого предприятия. В ближайшем поселке Юдино располагалась дача бывшего начальника КГБ Чебрикова. Неподалеку от станции Часцовская находился дачный поселок сотрудников КГБ, а в Горках-10 – дачи председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина и начальника КГБ Виктора Крючкова. При этом в паре сотен метров от них начинался обычный жилой район с пяти– и девятиэтажками, а на соседней станции был военный городок для офицерского состава. Куда ни плюнь, везде нужны особые разрешения на обыск.
– Мы уже всех проверили, даже Ельцина и Крючкова, – взорвался однажды начальник оперативной группы. – Либо преступник неуловим, либо приезжает сюда захоранивать трупы, а живет где-то еще.
– И как? – поинтересовался Бакин.
– Что как? – не понял вопроса собеседник.
– Если проверили, то какие результаты?
– Это не Ельцин. У него алиби на 20 августа, – хмыкнул оперативник.
Следствие никуда не двигалось две недели. Криминалистическая экспертиза задерживалась. Появлялись все новые и новые свидетели. Одни видели высокого кавказца на грузовике, другие – лысого мужчину среднего роста на «Оке». Приходилось заново опрашивать свидетелей по старым делам, в том числе следователь Телицын пригласил для допроса Андрея Нестерова, единственную выжившую жертву садиста.
Криминалист позвонил Телицыну, когда тот уже собирался уходить с работы. В трубке звучал усталый женский голос:
– Мы провели анализ. Новостей много. Во-первых, кожа ребенка подверглась серьезному химическому воздействию, благодаря чему прекрасно сохранилась. Судя по частицам, оставшимся на поверхности, это очень крупные кристаллы хлорида натрия. Кормовая соль.
– Мог купить где-нибудь, – ответил следователь. Про то, что убийца использовал что-то для консервации кожи, было понятно почти сразу. Будь это что-то экзотическое, еще куда ни шло, но соль никогда не считалась дефицитом.
– Это где ты в последний раз мог такую соль купить? Обычную-то не всегда отыщешь в магазине, а где достать кормовую, еще знать надо. Нужно искать какое-то животноводческое хозяйство, совхоз или что-то наподобие.
– Совхозы больше неактуальны. Там только конный завод, но мы туда уже дважды приходили, и все без результатов. Еще какие новости?
– На теле были найдены волосы подростка мужского пола.
– Ну и? – Следователь не понял, о чем идет речь. В трубке повисла пауза, после чего, тяжело вздохнув, женщина произнесла:
– Это не его волосы. Не того мальчика, которого нашли.
21Нападение
По Можайскому шоссе стелился туман. Он стремительно расползался, клубился, поглощая все на своем пути. Траву и деревья по обе стороны дороги словно кто-то стер ластиком. В пределах видимости оставалось лишь несколько метров впереди, которые угадывались через лобовое стекло. Накрапывал дождь, но небо все еще было чистым. Ни грома, ни молнии, просто воздух становился все более влажным и промозглым. Ядовито-белое небо начали разрезать стальные прожилки. Вспышки, казалось, взрывают одну за другой упаковки черной краски. С каждым новым всполохом небо приобретало все более неприятный серый оттенок. Вдалеке показалась фигура человека, отчаянно размахивавшего руками. Головкин не хотел останавливаться. Кто стоит на дороге, разглядеть можно было с трудом, но это точно был не субтильный темноволосый подросток – вряд ли ему предложишь пройти тест. Да и сам Головкин в тот момент был не в настроении. Он никогда не совершал импульсивных поступков. Все, что бы он ни делал, сначала нужно было обдумать. Еще дольше шел процесс подготовки.
Случалось, Головкин начинал сожалеть о случившемся. Не о тех, кто покоился где-то в районе Звенигорода, но об уцелевших, которые могли рассказать о его поползновениях, поднять его на смех или отомстить. Он упрекал себя в том, что, изображая пьяного, трогал мальчиков из группы профориентации, а также в том, что пару раз предлагал им заняться сексом. Он ненавидел и презирал этих парней, но еще больше злился на себя самого за то, что когда-то надеялся на взаимность, пытался завести подобие человеческих отношений.
Голосовавший на дороге человек, кажется, понял, что машина не собирается останавливаться, и выскочил на шоссе, не переставая махать руками.
– Черт бы тебя побрал, – прошипел Головкин, перенося ногу с педали газа на тормоз и переключая передачу. Машина недовольно скрипнула из-за слишком резкой остановки. Человек тут же залез в салон и только после этого объявил, куда ему нужно ехать.
Попутчиком оказался крепкий парень лет шестнадцати-семнадцати. Он мало чем напоминал тех, кто обычно оказывался в подвале.
– Из школы, что ли? – усмехнулся Головкин, когда они тронулись с места.
– Вроде того, – хмуро ответил подросток и отвернулся к окну. Он явно не был расположен к разговору. Головкин достал сигарету и закурил. Шестнадцатилетний Петр Петров, увидев, что водитель курит, тут же, не спрашивая разрешения, достал свою сигарету. По тому, как парень управлялся с зажигалкой, было видно, что курит он уже давно. Обычно подростки, которых Головкин угощал сигаретами, начинали кашлять или старались разогнать дым, беспомощно размахивая руками в воздухе. Петр меланхолично наблюдал за тем, как сизые кольца расползаются и распадаются в сумрачном свете. Ему не хотелось домой. Там его ждали пьяный отчим и вечно недовольная мать. Потеряв работу, отчим стал прикладываться к бутылке, продавать вещи из дома и впадать во все более черную депрессию. Петр старался больше времени проводить вне дома и постоянно искал, где бы подработать. Все началось летом, два года назад, но с тех пор он не делал перерывов в своих поисках. Иногда подросток заходил в школу, чтобы показаться кому-нибудь из учителей на глаза, но все остальное время предпочитал проводить на улице. Школьные приятели ему завидовали, но на деле он все время вляпывался в какие-то истории, искал работу, а потом пытался вытрясти деньги с работодателей, которые в девяти случаях из десяти норовили надуть с оплатой, а в семи – не платили вообще. Это сводило с ума. Сегодня Петр должен был появиться в школе, чтобы сдать контрольную по биологии, без которой его грозили не перевести в десятый класс. Он даже подготовился, но утром к нему подбежал приятель и позвал разгружать вагоны на станцию. Обещали неплохо заплатить. Он потратил на это весь день. Несколько часов подряд таскал тяжеленные деревянные ящики. У него уже двоилось в глазах и отнимались руки, когда все было закончено, но деньги ему давать никто не собирался.