– Может, он нас подвезет? – спросил Женя, поежившись от холода. Мальчик тоже знал Головкина, но в основном по чужим разговорам. Кого-то он якобы научил курить, кого-то – разбавлять спирт. Кто-то хвастался тем, как был у зоотехника дома и смотрел кино.
Паша подбежал к мужчине и попросил развезти их по домам. Мальчишки набились в бежевые «Жигули» и стали наперебой рассказывать о том, как они сегодня поиграли.
– Часто ездите? – спросил «дядя Сережа», с преувеличенным вниманием всматриваясь в пустынную дорогу.
– Каждый день, – гордо ответил Слава.
– Откуда ж деньги? – хмыкнул Головкин.
– Всегда можно у кого-нибудь выпросить, это ж недорого стоит, – пожал плечами Паша, который все это время пересчитывал выигрыш.
– Так ничего не выиграешь. Нужно иметь деньги, иначе будешь вечно так просить гроши у метро, – возразил мужчина.
– Где их взять-то? – протянул расстроенный Слава.
– Сейчас это просто, пришел и взял. Вас же много, а продавщица в ларьке одна, все просто, – пожал плечами Головкин, поворачивая на Юдино. – Можем попробовать.
– Вы серьезно? – подскочил на сиденье Сережа.
Они начали обсуждать детали предстоящего ограбления. Каждый подкидывал все более абсурдные и смешные варианты. Кто-то предложил взять с собой отцовский пистолет, но потом все сошлись на том, что лучше прихватить нож, «а то ж пистолет еще и выстрелить может».
– Тогда завтра на том же месте, – подытожил Головкин, подъезжая к автобусной остановке, рядом с которой жили Сережа, Слава и Паша.
– Я в Юдине живу, – протянул Женя, который все это время молча сидел на пассажирском сиденье рядом с водителем.
– Довезу, не переживай, – успокоил его Головкин.
– Жень, а ты с нами или против нас? – спросил Слава, который больше всех загорелся идеей ограбления. Женя опустил глаза, пытаясь где-то на полу машины найти повод, чтобы отказаться. И нашел. Он вдруг увидел торчащую из рюкзака нотную тетрадь.
– Завтра сольфеджио, нельзя пропускать.
– Ясно все с тобой, сольфеджио, – презрительно сказал Славка, сплюнул и направился к дому. Приятели пошли следом.
Машина выехала на шоссе и медленно покатила в сторону Юдина, где жил Женя. Когда они остановились у дома мальчика, Головкин вдруг сказал:
– Ты же понимаешь, что о сегодняшнем разговоре никому нельзя рассказывать, иначе сам знаешь…
Жене вдруг стало не по себе. Он согласно закивал и стал судорожно дергать ручку двери. Головкин какое-то время наблюдал за его попытками, а потом все же разблокировал замок. Мальчик тут же выскочил на улицу.
Павел тоже должен был на следующий день идти на сольфеджио, но побоялся сказать об этом приятелям. У него в кармане было достаточно денег. Он с удовольствием поиграл бы еще, а вот грабить ларек ему не хотелось совершенно. Этим обычно занимались те, кто насмехался над учениками музыкальной школы, а не те, кто туда ходил. План казался чем-то нереальным. Такое показывают в кино. Паша не представлял себе, как можно в обычной жизни зайти в ларек, приставить к горлу знакомой с детства продавщицы нож и очистить кассу. Но приятели были убеждены, что это прекрасный план, а Паша слишком дорожил этой дружбой, чтобы сейчас отказываться. Вечером следующего дня, после уроков, вся компания снова отправились к автоматам. Женя пошел на сольфеджио и сказал учительнице, что в школе Паша себя плохо чувствовал, поэтому отпросился домой. Сергей Головкин после работы сразу двинулся к железнодорожной станции – ждать мальчишек.
Чтобы уместить в багажнике трех подростков, пришлось отъехать на приличное расстояние от станции и опустить пассажирские сиденья. Паша запротестовал, когда пришел его черед лезть в багажник, но Слава тут же презрительно бросил:
– Шел бы тогда сольфеджио учить! Что ты здесь забыл? Это не игрушки.
– Это не игрушки, Павел, – усмехнулся Головкин.
Подростку все сильнее не хотелось ехать на это странное ограбление ларька. Оно уже совсем не напоминало приключение или боевик, а скорее походило на сюжет из криминальной хроники.
– Испугался? – сочувственно поинтересовался Сережа из багажника. Пашу это предположение взбесило. Он не боялся. Ему было противно лезть в загаженную машину дяди Сережи с конезавода.
– Иди тогда сам на остановку, нам уже пора, – раздраженно бросил Головкин. Мужчина демонстративно направился к водительской двери. Они остановились в лесу. Идти до остановки пришлось бы долго, причем Паша не был уверен, что помнит дорогу. Выбора не было. Он выдохнул и залез к остальным.
Дальше все шло по отработанной схеме. Когда Головкин попросил мальчиков спуститься в подвал, Паша шепотом предложил убежать, пока не поздно. Сережа тоже не на шутку испугался и уже готов был согласиться, но Славка одернул приятелей, а в следующую секунду из темноты возник «дядя Сережа», и они уже не решились совещаться дальше. В подвале Головкин с наслаждением наблюдал, как вытягиваются от ужаса лица подростков. Сережа, Слава и Паша забились в угол и с отвращением разглядывали комнату пыток.
– Про Фишера вам рассказывали? – спросил мужчина притихших ребят. Мальчики в ужасе переглянулись. – Думали, сказки? Думали, никто не сдирает шкуру с малолетних нарушителей закона? Так если не я, вы же сначала ларек ограбите, потом людей убивать начнете. Я обществу помогаю, – размеренно говорил Головкин, одновременно разматывая веревку. – Я вас буду пытать, а потом убью. Если станете хорошо себя вести, может, и не убью, конечно. Но это нужно постараться. Видите череп? Так вот, он плохо себя вел. Мне не понравилось…
Головкин говорил и говорил, наслаждаясь тем, с каким безумным ужасом в глазах подростки ловят каждое его слово. В какой-то момент он отвернулся, чтобы накинуть веревку на лестницу. Паша толкнул локтем Славу и показал глазами на спину мужчины. Их было трое. У каждого в кармане какое-никакое оружие вроде ножа-бабочки или отвертки. Они ведь шли грабить ларек и подготовились.
– С ума сошел, он нас убьет, – прошипел Славка. – Нужно делать, как сказано.
– Слушай товарища, парень, – усмехнулся мужчина. – Разделись быстро! Вещи в угол…
В следующие несколько часов Головкин по очереди насиловал подростков, а затем приказал им ублажать друг друга. Это доставляло ему особое удовольствие. Маньяка возбуждал сам факт того, что жертвы с готовностью исполняли его приказы, изо всех сил стараясь ему угодить. В тот момент ребята еще надеялись, что их отпустят. Возможно, хоть кого-то из них.
Первым садист привязал к лестнице Славу и в течение нескольких часов издевался над мальчиком, перед тем как повесить. Сережа и Паша были вынуждены наблюдать за происходящим. Сережа тихо скулил, а Паша молчал, стараясь убедить себя в том, что все это не по-настоящему. Скулеж стал надоедать Головкину.
– А ну встал и подошел, – приказал он пленнику.
Подросток с трудом поднялся и пополз к садисту.
– Встал, я сказал.
Мальчик начал медленно подниматься, предчувствуя, что вслед за этим последует нечто страшное. Полуживой Слава стоял на табуретке с накинутой на шею петлей, послужившей для казни уже не одного человека.
– Убирай табуретку, – приказал Головкин Сереже, с явным восторгом наблюдая за происходящим.
Подросток подчинился. Последний хрип Славы утонул в стенах подвала. Следующим в очереди был Сережа. Головкин зафиксировал ребенка на лестнице и оглянулся на Пашу. Тот молчал и смотрел во все глаза. Убийца поднял табуретку и предложил ему сесть.
– Интересно? Ты ж анатомией увлекался? Сейчас узнаешь, где у человека что находится, – с фальшивым дружелюбием произнес изувер. Сережа застонал, а Паша продолжал хранить молчание. Еще много часов он сидел со связанными руками и ногами на табуретке, наблюдая за тем, как пытают, истязают и режут того, кто еще недавно был его другом. Головкина воодушевляло безмолвие наблюдателя. Казалось, мальчику действительно интересно, и мучитель с ледяным спокойствием, посмеиваясь, продолжал рассказывать, как устроен человеческий организм.
Перед тем как совершить убийство, я повесил его с помощью веревки за руки на крюке. При этом я использовал металлическое кольцо, которое затем обнаружили в моем рыбацком ящике. Я его надел на крюк, сделал петлю, накинул мальчику на шею и пропустил веревку через это кольцо. Все это я сделал с тем, чтобы придушить немного его, если вдруг он вздумает кричать. Закончив все эти приготовления, я сообщил, что сейчас буду у него на груди выжигать нецензурное слово из трех букв, обозначающее мужской половой член… Во время выжигания этого слова он не кричал, только шипел от боли.
Сережа умер, когда тьма на улице уже стала рассеиваться. На часах было около пяти утра. Пара мужиков, выпивавших накануне в одном из боксов, оклемались и вышли на улицу. Они с удивлением заметили, что дверь соседнего гаража открыта. Не пришел же Головкин туда в пять утра? Или, может, решил что-то починить перед работой? Это казалось странным. Сосед служил на конезаводе, который находился отсюда в двух шагах. Для того чтобы добраться на работу, автомобиль ему не был нужен, так что и ремонтировать его в такое время не было необходимости.
– Ты следующий, – с легкой досадой в голосе произнес убийца, поворачиваясь к Паше. Тот продолжал сидеть с широко открытыми глазами, уставившись в одну точку. Он уже ничего не видел и не слышал. Казалось, сознание оградило его от страшной реальности. Мальчик был в состоянии, близком к кататоническому ступору.
– Ты следующий, – повторил Головкин и опустился на корточки, чтобы развязать подростку ноги.
Паша медленно стал подниматься с табуретки, а затем с невидящим взглядом пошел в сторону лестницы. Головкин помог ему взойти на заклание и успел привязать его к лестнице, когда сверху раздался мужской голос:
– Хозяин, ты здесь? У тебя тут дверь открыта.
В том мире, откуда доносились звуки, для того, чтобы все было хорошо, нужно только поступать правильно и слушаться взрослых.