Его поместили в камеру, где содержались особо опасные преступники, но даже они побаивались засыпать в его присутствии. Чтобы не травмировать психику родственников жертв, процесс проходил в закрытом режиме. Адвокат просил «оставить подзащитному время для молитвы», но в своем последнем слове Головкин заявил, что милосерднее всего будет как можно быстрее закончить его мучения. Вполне ожидаемо суд назначил обвиняемому высшую меру наказания.
Судебно-психиатрическая экспертиза выявила у Головкина явные признаки шизоидной психопатии, которая, вероятнее всего, развилась в очень раннем возрасте. Атмосфера молчания и эмоционального отчуждения, царившая в семье, не позволила ему социализироваться. Энурез усилил отчуждение, заставил вечно стыдиться себя, чувствовать свою неполноценность. Начало развиваться отвращение к собственной личности. Головкин пытался гиперкомпенсировать свои недостатки с помощью хорошей учебы, правильных и социально-приемлемых предпочтений, а также путем построения формальных контактов (общение с учителями и сослуживцами, работа комсоргом в институте и политруком в год увольнения с конезавода). Успехи в учебе не дали ожидаемого результата. Мать не стала считать его здоровым, а отец – успешным. В возрасте двенадцати-пятнадцати лет с ним произошло нечто, расцененное им как насилие (подтверждений этому нет). Это событие, а вернее, его последствия, надломило психику Головкина. Его криков о помощи никто не захотел слушать. Покалеченный разум требовал возмездия. В своих фантазиях он изощренно мстил всем, кто не замечал его или презрительно отходил в сторону. Это стало спусковым крючком садистического расстройства личности, которое усиливалось выраженной психопатией, эмоциональным уплощением, отчуждением, тотальным одиночеством и половой дисфункцией на почве неприятия своей гомосексуальности. Головкин не мог фантазировать на тему секса, так как женщины его не интересовали, а мыслей о гомосексуальном контакте он стыдился. Вся эта энергия ушла в садистические переживания, связанные с унижением и отмщением. Избиение возле ипподрома и полное безразличие со стороны окружающих запустили процесс тотального распада личности. Стремление причинять боль в сочетании с исследовательским интересом к человеческому телу повлекли за собой садизм, некрофилию и каннибализм. Каждый раз, убивая мальчиков, он метафорически уничтожал в них себя, свою человечность, которая умерла как раз в этом юном возрасте. Тот факт, что Головкин искал контактов с подростками на конезаводе, не боялся приглашать их к себе и фотографировать голышом, свидетельствует о понимании им особенностей поведения детей в ситуации неявного унижения. Чувство стыда не позволяло мальчишкам рассказать о произошедшем, проанализировать и признать тот факт, что с ними поступили плохо.
Чем дольше ждешь смерти, тем сильнее начинаешь ее бояться. Жизнь – привычка, которая формируется только с возрастом. Для Сергея Головкина внешне ничего особо не изменилось. Он проводил все свое время в тесной камере на троих, посещал библиотеку, занимался спортом и по мере приближения дня казни писал все больше прошений о помиловании, отчаянно цепляясь за жизнь. Впервые он был среди людей. Граница, которая всегда отделяла его от этого мира, теперь почти стерлась.
Эпилог
За стенами «Матросской тишины» пейзаж вновь становился цветным. Москва пестрела яркими рекламными баннерами, афишами мировых звезд, планирующих посетить страну в рамках мирового турне, огромными вывесками магазинов и гирляндами, которые вешали к Новому году и частенько забывали снять до следующей зимы. Все это впоследствии назовут чудовищной безвкусицей, но людям отчаянно хотелось впустить в свою жизнь хоть немного радости, сделать так, чтобы цветные фотографии больше не казались черно-белыми. Сосед Сергея Головкина, Борис Ельцин, успел за это время стать президентом, переизбраться на второй срок и ввести мораторий на смертную казнь. Дело Фишера вполне могло подпасть под действие моратория, но президент лично подписал отказ в пересмотре меры наказания, и в августе 1996 года на территории Бутырской тюрьмы состоялась последняя в истории России смертная казнь.
Гараж снесли практически сразу после ареста Головкина. Осужденный часто писал матери, без конца вспоминая это единственное материальное доказательство своего существования, и просил то продать, то подарить его кому-нибудь. Но никакого гаража уже не было и в помине. Женщина всякий раз умалчивала об этом в ответном письме.
Вскоре после того, как приговор привели в исполнение, Андрей Нестеров приехал в коттеджный поселок Горки-10. Ему так и не удалось возродиться к нормальной жизни после того страшного инцидента. И сейчас молодой человек шел навстречу своим самым темным воспоминаниям, которые в процессе общения с милицией и прокуратурой успели перемешаться с деталями других эпизодов, а заодно и с диким чувством стыда перед родственниками жертв. Во время слушаний дела, когда Андрею приходилось вместе с остальными свидетелями сидеть в коридоре здания суда, он то и дело ловил на себе взгляды родителей тех несчастных мальчиков. Как часто в этих взглядах читалась зависть, смешанная с упреком! Почему он выжил, а их дети нет? У Андрея не было для них слов утешения.
Место, где когда-то стоял гараж, Андрей приметил сразу. Он никогда не бывал здесь раньше, но возле высокого забора высилась куча мусора, а рядом, на столбе, висели траурные венки. Подойдя ближе, он заметил, что возле этой кучи кто-то оставил три белых тюльпана.
– Да-да, здесь то самое место, – недовольно пробормотал не слишком трезвый человек с паяльной лампой в руках. Он был одет в грязные тренировочные штаны и пропахшую машинным маслом футболку. – У меня тут гараж рядом, и да, я его видел, фанат ты чертов, – поморщился мужчина. – Видишь, гараж снесли, делать здесь больше нечего.
– А подвал? – спросил Андрей. Услышав голос молодого человека, мужчина сглотнул и невольно отшатнулся.
– Подвал на месте, туда мальчишки иногда лазают. Недавно приятеля своего туда запихнули – я его вытаскивать помогал. Он чуть с ума не сошел. Я туда мусора понакидал, но надо будет полностью засыпать от греха. Хорошо все-таки, что теперь все закончилось.
Андрей хотел было что-то ответить, но потом осекся, похлопал себя по карманам, нашел пачку сигарет и закурил. Ветер тут же сорвал с сигареты пепел и развеял его. Будто в подтверждение слов местного жителя, из-за кучи мусора вдруг вылезли два подростка, которые все это время заглядывали внутрь подвала, пытаясь рассмотреть, что там на дне. Андрей Нестеров пробормотал куда-то в сторону:
– Ничего не заканчивается…
Елизавета БутаРасчленинград. Маньяки над Невой
© Елизавета Бута, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
В этой книге рассказывается о реальных фактах и событиях. Однако отдельные имена, места и детали были изменены, чтобы сохранить анонимность и способствовать плавности повествования.
От автора
Проблема проклятых мест заключается в том, что их создают люди. И чем сильнее вера, тем страшнее проклятие. Люди страшнее любых монстров. Слепая вера страшнее проклятий.
Пролог. Проклятое капище
Торгильс Кнутссон
Ум. в 1306 г.
1300 год. Июнь.
Охтинский мыс. Ижорская земля
Согласно легенде, когда Торгильс Кнутссон[16] решил построить крепость на берегах Невы, ему пришлось расправиться с еретиками, населявшими те земли. Кнутссон понимал, что главную опасность для Швеции представляет Новгородская республика. Если он не отправится в крестовый поход на эти болота, к ним подберутся вольные новгородцы и будут насаждать там свою дикую веру среди местных язычников. А там уж и на Швецию нападут. В 1297 году Кнутссон построил Выборгский замок и с тех пор каждый год отправлял войско в новый военный поход во имя Христа. Войско его смело расправлялось с мирными жителями городков и поселений на берегу залива, разрушало древние капища и разграбляло простой люд. Так продолжалось до тех пор, пока однажды не вышло войско на поляну в устье реки. Здесь не было ничего, кроме высеченных из камня статуй древних богов и посоха, воткнутого в самый центр круга. На деревянной палке, украшенной резьбой, в зыбкой тишине соснового леса каркал ворон.
– Здесь приносили человеческие жертвы! Стереть все это в прах! С лица земли! – в порыве ярости прокричал шведский рыцарь.
Воины стали с яростью крушить все на своем пути. Ворон взметнулся в небо и закружил. Истошное карканье птицы тонуло в криках ярости и треске ломавшихся деревьев. Птица подлетела к решительному шведу и обернулась уродливым слепым стариком в черных лохмотьях. На месте глаз его зияли черные дыры, в которые никто не смел взглянуть. Слепец опирался одной рукой на украшенный резьбой посох, а другой – почти касался шеи Кнутссона. Из горла старика раздавалось клокотанье, лишь отдаленно напоминавшее человеческую речь. Все вдруг затихли и стали слушать старика. Колдун насылал проклятие на тех, кто посмел потревожить древнее капище. Он говорил и говорил, пока вдруг не прервался на секунду. Старик успел вздохнуть лишь вполовину, когда в шею его вонзилась стрела одного из верных солдат шведского вождя. Слепец упал, а вместе с ним, казалось, замолк и лес.
– Нужно снять проклятие, иначе ничего хорошего здесь не построить, – со знанием дела сказал паренек из соседней деревни, который спас себе жизнь тем, что взялся помогать захватчикам.
Кнутссон повелел найти кого-то, кто поможет снять проклятие. Вскоре привели к нему полуслепого старика, который лишь развел руками. Он был не в силах все исправить, но мог помочь «запечатать» до тех пор, пока люди не утратят разум. Для этих целей ему потребовалось принести в жертву шесть юных шведских девушек.