ечное тепло, каждое услышанное от взрослых слово. «Вот твой папа просил тебе передать.» Сережа тут же пристегнул компас к руке. Теперь он знает, что отец думает о нем! Таким отцом можно гордиться! Его голова высоко поднялась и спина выпрямилась. «Пойдемте домой,» Борис торопил мужчин, собирая удочки и банки с червями.
Радость встречи всегда переполняет сердца людей, но предупреждение не излишне. Приход гостей ошеломил хозяек дома, застав их в разгар рабочей горячки. Взвизгнув и бросив все, они прытью побежали переодеваться. Только Матильда Францевна, неизменная и величественная, в своей всегдашней черной кофточке и длинной юбке, вышла навстречу сыну и его другу. Они расположились на скамейках в деревянной беседке рядом с крыльцом, но Григорию покоя не было — Сережа не хотел расставаться со своим новым другом и повел его за дом показывать сад — огород, расспрашивая о своем отце. Аня и Борис остались в беседке, сидя на коленях у Фридриха. Аня была очень довольна жизнью и грызла шоколадку с орехами, которую припас ей папа, а Борис пробовал свой новый карманный ножик на дощечке, украшая ее узорами. Услышав вкратце о мытарствах Фридриха в Петрограде, о попытке спасти царскую семью, о разгроме их подпольной организации и бегстве из Тобольска в тифозном вагоне военно — санитарного эшелона, старая женщина сказала с сильным душевным чувством, «Das ist ein Alptraum. Fritz, mein lieber Sohn, kann nicht immer kämpfen. Am Ende werden Sie getötet. Nehmen Sie die Familie und gehen Sie zurück nach Deutschland, ihr Brot zu verdienen, durch seine Arbeit. Russland ist nicht mehr ein Ort für ehrliche Deutsche. Russland ist ein schlechtes Land.» Фридрих, забывший немецкий в далеком отрочестве, недоуменно смотрел на свою мать; тогда она повторила с акцентом по — русски, «Это кошмар. Фритц, мой дорогой сыночек, нельзя постоянно воевать. В конце концов, тебя убьют. Забирай семью и возвращайся в Германию, зарабатывай на хлеб своим трудом. Россия больше не место для честных немцев. Россия — дурная страна.» «Я здесь родился и вырос, мама. Я даже не помню языка моих предков.» «Это не аргумент. Посмотри на себя — ты чистокровный немец. Язык вернется очень быстро, через полгода ты будешь сквернословить и ругаться не хуже гамбургских грузчиков,» она хрипловато рассмеялась. «Но здесь мне все родное. Россия моя родина. Я не изменил присяге, которую дал государю — императору. В конце — концов моя жена и дети русские. Им будет трудно!» Он обнял своих отпрысков за плечи и по очереди поцеловал. Все повернули головы на звук шагов со стороны дома. Хлопнула входная дверь, на крыльцо вышли улыбающиеся Зинаида и Наталья. Какие чудеса только не делают хорошо подобранная одежда и макияж! Обе вызывали восхищение. На Зинаиде Андреевне был шелковый костюм с широкой, свободной блузкой навыпуск и подол ее юбки был отделан вышивкой и аппликациями; Наталья Андреевна блистала в куртке — кимоно от Пуаре, надетой поверх жакета и прямой, строгой юбки длиной до икр; бежевые и белые цвета ее одеяния присоединялись к черным и коричневым краскам. У Натальи аксессуаром служила нитка жемчуга обвитой вокруг ее лебединой шеи и капельки бриллиантов сверкали в ушах Зинаиды. От дам доносился манящий аромат духов. Сейчас самым большим желанием Фридриха и Зины было уединиться; глаза их сияли, сердца трепетали, их истосковавшаяся плоть алкала, но этикет призывал их к сдержанности. Они ограничились лишь рукопожатием и скромным поцелуем, а страсть и разговор по душам пришлось отложить до ночи. Фридрих представил сестрам своего друга. «Я казак Всевеликого Войска Донского. Родом из станицы Урюпинской, что на реке Хопер,» негромко расказывал Григорий о себе. «Федю вашего давно знаю. Воевал с ним еще на Кавказе под командой генерала Юденича; вместе брали Сарыкамыш. Друг он надежный; не раз из беды выручал; он меня и я его.» «Будьте как дома,» Наталья Андреевна приветствовала его и подала ему руку. Она была задумчива, грустна и немного завидовала, глядя на счастье сестры. Рассказ Сережи и компас на его руке не рассеяли подозрений. Сердце ее чувствовало недоброе. Не помогли ни взгляды Григория, ни его внимание, ни веселые фокстроты, которые наигрывал патефон. Мысли ее путались и разбегались, не давая сосредоточиться. Чтобы отвлечься, она пошла на кухню принести посуду. Стол под навесом позади дома был собран общими усилиями. Здесь были окуневая уха, отварная картошка, зелень с огорода и букет цветов, собранных Аней. Офицерские вещмешки были выворочены наружу и их содержимое покрывало поверхность стола: куски свиного сала, увесистый круг копченой колбасы, буханки ржаного хлеба, ситник, сахар — рафинад, пакетик с конфетами, бутылки шнапса и красного вина, но самое удивительное лежало на краешке стола — там красовалась увесистая пачка франков. Откуда они? в глазах женщин застыл вопрос. «Комитет в Гельсингфорсе,» объяснил Фридрих с заметной гордостью, «практически являющийся Русским правительством в изгнании, получил от Колчака десять миллионов франков на создание северо — западного фронта против большевиков. Генерал Юденич — наш командир. Мы записались, получили содержание и ждем сигнала к отправке. Оттого — то у нас процветающий вид. Мы только что из столичных магазинов.» «Какой ужас,» ахнули дамы. «Опять под пули.» «Вы бы видели нас после того как мы прибыли из Совдепии — вы бы приняли нас за бродяг,» солидно вставил Григорий и поклонился с улыбкой в сторону Натальи Андреевны. Она замялась, зарделась и отвернулась со вспыхнувшим лицом. «Все проголодались, давайте начинать!» хлопнула в ладошки Зинаида. Стульев на всех не хватало и принесли скамьи из беседки. Застолье получилось не особенно веселым, оно было омрачено предстоящей разлукой. Летели часы, они танцевали и смеялись, и пытались забыться, как будто не было ни войн, ни революций, ни страха перед будущим — страха перед новым, страха перемен. Стемнело, на небе высыпали звезды, напоенный хвоей воздух посвежел, лица собеседников превратились в неясные пятна. В домике зажегся свет, они стали готовиться к ночи. В виду нехватки спальных мест супругам постелили в баньке во дворе. «В понедельник я положу деньги в госбанк на твое имя,» заплетающимся языком пообещал Фридрих и удалился на покой. «Я скоро вернусь,» обнадежила его супруга. Исполняя свой извечный удел и обязанности, привычные и выносливые, женщины трудились на кухне полоща и протирая посуду, и складывая и убирая про запас невостребованную пищу. Однако томящуюся Зинаиду Андреевну быстро отпустили к мужу и она, наспех со всеми попрощавшись, вдохновленная побежала. Григорий же не отставал и ходил около кухни как кот вокруг сметаны, предлагая свою помощь, чем очень сердил Матильду Францевну, которая даже плеснула на него кипятком. «Зачем вы его гоните, бабушка?» с сожалением пролепетала Наталья. «Он ведь просто хочет помочь.» «Знаем мы этих помощников.» У старой дамы были свои устоявшиеся представления. «У кобелиной породы всегда одно на уме; а ты ведь замужняя женщина.» «Если бы я знала,» сокрушенно опустила Наталья голову.
Зинаида вошла в баньку без стука. Там было полутемно и пахло свежим сеном, клевером и ромашкой. В углу тлел огонек свечки. Ее приняли большие и сильные руки мужа. Слова им больше были не нужны. Они лежали в объятиях друг друга; ее щека на его груди. Они не могли уснуть. Они испытывали бесконечную любовь и нежность. Вместе они остановили время и мгновения замерев, застыли, храня великие тайны. Они превратились в одно нераздельное целое и кроме них никого больше не осталось во вселенной. Они скользили от звезды к звезде, от галактике к галактике, смеющиеся и изумленные. Их волшебство длилось целую вечность и вдруг померкло, разлетевшись вдребезги. Недалеко, хлопая крыльями, звонко прокричал петух, возвещая рассвет. Их время кончилось. Они опять вернулись в обыденный мир неприятностей и огорчений. «Если бы ты знал как мучительно трудно ждать в разлуке,» в кромешной тьме она прервала молчание. «Я сожалею, но у меня есть обязанности перед родиной,» Фридрих возвращался в свое обычное состояние. «Когда нибудь будет этому конец? У тебя есть дети и я.» «Я обещаю тебе, что это последняя кампания. Я вернусь и всегда буду с вами.» Оба надолго замолчали. «Ты не замечаешь того, что происходит с Наташкой?» ее голос стал озабоченным. Она мрачнее тучи. Ты был там; может быть что нибудь слышал о ее муже?» «Мне трудно об этом говорить,» от волнения он поднялся. «Павел погиб.» Зинаида коротко ахнула. «Откуда ты знаешь?» «Как мне не знать? Мы вместе выпали из окна в Тобольске. Он был в в крови и из его шеи торчало стекло.» «Какой ужас; но это не значит, что он был убит. Ты ведь не слушал, бьется его сердце?» «Нет. Мне надо было бежать.» «Как он оказался в Тобольске?» «Если бы я знал. Он всегда был у большевиков выдвиженцем. Вероятно партия поручила ему ответственное задание,» Фридрих хохотнул, «где он и загнулся.» Он замолчал и в темноте послышалось журчание воды, струящейся в ковшик. Напившись, Фридрих продолжил, «На место Павла пришли другие, я не сомневаюсь. Потом я слышал от Григория, что у него где-то была вторая семья, хотя какие у большевиков семьи? У них женщины пронумерованы и обобществлены.» «А сестра моя верит, что она замужем.» Cнаружи cильно хлопнула калитка, раздались неразборчивые звуки поспешного разговора. «Я пойду. Прощай,» внятно сказал мелодичный женский голос. До их слуха долетел звук осторожных легких шагов, потом шорох и тихий скрип отворяемой двери. «Да это же Наташка! Похоже, что больше не верит…» обомлела ее сестра. «С кем это она?» «Это неважно. Мы ей не указ. Может это кто-то из местных. Не поговоришь ли ты с нею?» «Да, cкрывать правду подло. Женщина должна знать, что она вдова и ждать ей некого. А Сереже лучше верить, что его отец белый офицер и воюет за правое дело.» «Ты ее сестра, ты ее лучше знаешь, но решать, что сказать сыну, будет Наталья Андреевна.»
«Missä sinä ripustettu koko kesän, Vildzhami? Et tiedä!» «Meillä on koko perhe työskentelee Lapissa; olemme rakentaneet sikalasta siellä» «Где ты болтался целое лето, Вилджами? Тебя не узнать!»