армейскими винтовками. Знаки различия и категорий чинов были привинчены к их петлицам и рукавам. От ходьбы они так разогрелись, что сняли головные уборы. Время от времени Сергей наклонялся, подбирая камешек, рассматривал его и делал записи в своем блокноте. Безжизненная холмистая местность с осыпями гальки, щебня и глины навевала тоску. Они пересекли цепочку крупных следов, оставленных на красноватом, мокром песке. Следовая дорожка тянулась от кромки моря и терялась за взгорьем на юге. «Это медведи,» предупредил Сергей, осматриваясь кругом. «Плевать. Лучше медведи, чем люди,» мрачно заметил Ганс. «Что так?» Его напарник раздраженно махнул рукой. Долгота дня в этих местах была тринадцать часов, но солнце вставало в полночь. В час пополудни начало смеркаться и они остановились на ночлег на песчанике в долине мелкой, порожистой речки с быстрым течением. Поставив палатку, они развели костер из щепок, валявшихся кругом, напились горячего какао и поужинали фирменными смесями и концентратами, изготовленными в лабораториях вермахта. В темном одиночестве глуши тоска навалилась на них и языки развязались сами собой. «Вот что со мной случилось в Мюнхене прошлым летом, Серж,» начал свой рассказ Ганс. Он вырос в Эльзасе и произносил имя Сергея на французский манер. «Существует такой тип роковых женщин, от которых мозги переворачиваются.» Он оперся о винтовку, переводя дыхание. Его пальцы задрожали и отрешенная улыбка скользнула по его лицу. «Вот на такую дамочку нарвался я на Кауфинерштрассе. День был теплый, весенний, солнечный, хиляю я себе по улице, витрины разглядываю, глаза щурю на дам, у которых под блузками груди болтаются, и ищу уютного местечка, где можно пару пива проглотить. Вдруг вижу несется она мне навстречу — маленькая, плоскогрудая, легонькая, под мышкой красная сумочка зажата, на голове шляпка с желтым пером, на синем длинном платье разрез до колен — как диковинная райская птица передо мной появилась. Обомлел я и встал как вкопанный, а она засмеялась, и так ласково подошла ко мне и ручку свою холеную на рукав мой положила. У меня голова стала кружиться, а когда взглянул я в глаза ее черные, то и утонул в них. Что она говорила мне, я от волнения плохо понимал, только попросила помочь ей мебель в ее квартире передвинуть. Поднялся я вслед за ней поздним утром, а вышел оттуда только в сумерки. Ничего между нами не было, только я шкафы и стулья с этажа на этаж полдня перетаскивал. Обольстила она меня. Про себя она рассказала, что зовут ее Кейтрин Лехнер, ей двадцать пять лет, служит она в суде машинисткой и есть у нее внебрачный ребенок от прокурора. Мне показалось, что она была не против, чтобы я пришел опять. Я так и сделал и на следующий вечер появился с букетом фиалок и коробкой конфет. Кейтрин открыла дверь сразу, но не пустила внутрь. Я не знал как начать разговор, она была холодна. На ней был тонкий домашний халатик, застегнутый до горла. Все было видно через него. Ткань обрисовывала ее выпуклости и косточки. Хотел я было схватить ее и расцеловать, но тут на площадку вышел годовалый карапуз с салфеткой вокруг шеи. Мой приход прервал его кормление. Все бросив, я убежал. До сих пор стоит она у меня перед глазами, мечтаю с ней поговорить, но на телефонные звонки не отвечает.» «Заворожила она тебя. Такое, я слышал, бывает.» В темноте белел и колыхался брезент палатки. Неровное пламя костра освещало их обветренные лица и большие, покрасневшие руки. Сергей поправил закопченный котелок с водой. «Со мной же вот что произошло.» Глубоко вздохнув, он начал свою исповедь. «Молодой и глупый тогда я был, двадцати мне не исполнилось и жили мы в Финляндии. На втором году учебы у нас в лицее появилась новая ученица. Говорила она по-фински с тяжелым акцентом и меня попросили ей помочь. Не сразу узнал я, что русский ее родной язык и родом она из Владивостока. Звали ее Тоня Алферова и влюбился я в нее с первого взгляда — безоговорочно и до конца. Она была почти моего роста с сильными плечами и стройными ногами, быстрая и ловкая. Скоро я узнал ее лучше, но моя любовь вспыхнула еще сильней. Ее иссиня — черные волосы сводили меня с ума, ее зеленые глаза заставляли неня замирать, ее низкий волнующий голос возносил меня на небеса или бросал в преисподнюю. Короче — без нее не было мне жизни и не хотел я расстаться с ней ни на минуту. Я приходил к ней каждый день в шесть вечера заниматься. Алферовы снимали тесную, экономно обставленную, трехкомнатную квартиру на четверых в рабочем предместье; видно материально им было трудно, как и большинству русских за рубежом. Мы сидели за столом за закрытой дверью и не было счастливее человека, чем я. Тоня оказалась способной ученицей, схватывающей на лету фонетику и грамматику языка. Когда наши головы склонялись над книгой, ее волосы касались моего лица; наши руки встречались и мне не хотелось их отпускать; неуловимый запах ее кожи пьянил меня и я забывал о времени. Однажды она позволила поцеловать ее ручку, потом щечку и вскоре я стал мечтать о большем. Беда оказалось в том, что отец ее недавно был адмиралом флота. Во время беспорядков семья сумела скрыться от самосуда разъяренной толпы, бежала через Китай, но значительного богатства вывезти не спроворилась и, оказавшись за границей, впала в бедность. К сожалению, на мировозрение ее отца этот факт никак не повлиял. Он еще не успел состариться в благостного отставного старичка, попрежнему был силен и энергичен, общался с окружающими резким, непререкаемым тоном и несмотря на потрясения революции сохранил надменность и амбиции высших смотрящих свысока на низших, к которым он меня причислял. Hе сразу стал я это понимать, но не знал как возразить. Родитель мой не был ни адмиралом, ни генералом, а просто без вести пропавшим, чего я никогда не скрывал и похвастаться мне было нечем. «Какой — то матросишка обнимается с моей дочерью!» затопал он ногами, застав нас вместе. «Не сметь! Стоп, машина! Задний ход! Под мякитки охальника!» «Не уходи, Сережа!» крикнула она мне вслед, но я уже был у дверей. «Увидимся в лицее,» буркнул я на прощанье. Она отсутствовала неделю, которую я пережил в мучениях, без еды и без сна. Когда наконец я увидел ее в классе, тo с трудом узнал. Она побледнела, похудела и стала тенью прежней самоуверенной и насмешливой Тони. Она избегала меня — отводила глаза, не отвечала на приветствия и тут же уходила. Однажды она промолвила, «Папа не хочет мезальянса,» и я оставил ее в покое. Прошло много лет и мне все так же тяжко, больно и стыдно. С той поры я ненавижу женщин.» Он поморщился и потер пальцами лоб. «Сколько в мире разбитых сердец, не пересчитать,» зевнул Ганс и, открыв крышку, взглянул на светящийся циферблат. «Светать начнет через восемь часов.» «Верно. Пора спать. Костер будет гореть долго.»
К концу следующего дня местность вокруг них стала меняться. Горы начали уступать место холмам, холмикам, валам и осыпям, плоскогорье стало плавно понижаться, ручьи и речушки все чаще перерезали путь. Идти стало труднее. Ноги подворачивались и соскальзывали на шатких булыжниках, глинистый грунт перемешанный с гравием затруднял ходьбу, скрип и скрежет разъезжающихся камней рвал воздух, спины и поясницы ныли от напряжения. Взмокшие до испарины, они присели на валуны перевести дух.
Распогодилось и проглянуло низкое солнце. На западе позади сияли крутые отроги хребтов, к северу блестели волнующиеся воды пролива, впереди маячили гранитные купола, башни и зубчатые скалы в промежутках поросшие чахлой травой. Взгляд Сергея упал на странный предмет, выступавший из мешанины мелкой гальки, песка и ракушек, устилавшей береговую линию. Он находился метрах в ста от них, отбрасывая длинную треугольную тень. Сергей отправился исследовать находку. По мере приближения предмет приобретал очертания творения человеческих рук. «Похоже на корабельный нос, только бушприта нет,» заметил он про себя. Вблизи предмет оказался баркасом, занесенным песком. Трухлявое дерево, источенное ветром, солью и дождями, крошилось и рассыпалось от прикосновения пальцев. Отстегнув лопатку, Сергей стал выбрасывать песок, набившийся внутрь. Работа спорилась и он углубился на метр, раскопав довольно широкий колодец. Через несколько минут лезвие лопатки стало скрести о днище. Сергей продолжал расчищать занос, продвигаясь к корме. Появились странные вещицы: весло, сабля, топор, котел и копье и, наконец, открылись ноги и спина человека, вытянувшегося вдоль продольной оси судна. Руки его упирались o борт, на ногах сохранилась пара истлевших сапог, но голова и плечи оставались скрытыми песком. Через прорехи в сгнившем кафтане проглядывал почерневший скелет: грудина, ребра и позвоночный столб; ниже — кожаные лохмотья одежды не могли скрыть оголившиеся тазовые кости. «Как ты сюда попал, бедолага?» спросил мертвеца Сергей. «Где твои ватажники? Ведь не один же ты приплыл сюда. Из какого ты времени?» Ветер свистел в ответ, перекатывая песчинки и опять заметая яму. Небо очистилось и по нему плыли перистые облака. Издалека, утомленный ожиданием, к нему торопился Ганс. В поисках разгадки Сергей наклонился и отвязал сумку, которую он заметил на поясе погибшего. Ее толстая прочная оболочка сохранила сокровище, доверенное ей владельцем: пригорошню серебряных и медных монет и россыпь золотинок, наполнявших сумку почти на треть. Монеты не были круглыми, а неровной формы; на одной стороне был изображен погрудный портрет князя с мечом в правой руке и левой, прижатой к груди, на оборотной стороне была надпись в четыре строки «ДЕНГА ПСКОВСКАЯ». Больше всего Сергея заинтересовало золото. Неподвластное времени оно тускло отливало жетлтым, среди крупинок его выделялось несколько самородков размером с горошину. «Где ты нашел его? Не привез же ты его сюда с родной стороны. Значит где — то на острове есть залежь. Как ты оказался один? Тебя предали или ты заблудился в море?» Сергей осмотрелся. Поверхность пляжа была безукоризненно чиста и ничто не напоминало о трагедии, случившейся на этом месте несколько веков назад. «Археологов бы сюда,» подумал он и перевел глаза на приближающегося Ганса. «Не надо ему об этом знать.» Сергей принял решение. Вернув сумку с ее содержимым на прежнее место, он начал энергично закидывать свою находку песком. Когда к баркасу подбежал Ганс он узрел лишь растревоженную рыхлую кучу, отличающуюся по цвету от окружающей поверхности. «Первый же шторм сравняет это место до неузнаваемости,» объяснил сам себе Сергей, «но ведь кто-то может опять найти баркас.» Лопаткой он стал уничтожать то, чего не смог спрятать песок — выступающий нос. Труха и щепки летели по сторонам и через минуту последние признаки судна исчезли из вида. Могила захлопнулась. «Почему?» недоуменно спросил его напарник. «Что там было?» «Ничего для нас интересного. Морской песок и гравий. Однако, выступающие доски могли помешать свободе и безопасности судоходства, потому я их снес,» Сергей захохотал. «Лучше продолжим нашу экспедицию. У нас задание государственной важности!» И он задрал указательный палец. Солнце поднялось в зенит заполярного небосвода, повиснув невысоко над горизонтом, очерченным волнистой линией остроконечных скал. Бело-розовые мятущиеся облака блестели в голубоватом поднебесье. Путешественники упорно продвигались на восток, каждый погруженный в свои мысли. «Пусть человек этот лежит, где лежал,» думал Сергей. «По хорошему следова