и белокочанную вместе на зиму квасили; Глебов капусту в кадушке уминал, а она соль подсыпала. Но в последнее время ему стало некогда; сидел он за столом со своими напарниками и листал желтые канцелярские папки, которые они принесли в чемодане. Что в них было, Прасковье было невдомек. Папок было одиннадцать. Все они содержали чертежи и отчеты о разработках советскими специалистами новых видов вооружений, которые на Западе были давно изобретены и известны, но последняя папка была посвящена внешне-политическим планам СССР. Следует отметить, что материал, изложенный там, изрядно устарел, но тем не менее хранился в глубокой тайне. Письма, справки, рекомендации и резолюции, датированные 1940-м годом, содержали намерения советского высшего командования о нанесении удара по Германскому рейху, когда тот занятый борьбой с Британией, будет застигнут врасплох. «Как только Германия ослабнет и начнет выдыхаться мы вступим на ее территорию. Весь мир будет ликовать и приветствовать Советскую армию как освободительницу Европы,» говорилось в протоколе. «Это большой шаг к мировой революции. Сопротивления нашим войскам не предвидится. Ведь мы армия рабоче-крестьянская и, вдохновленные видом наших солдат, трудящиеся капиталистических стран с песнями и цветами встретят нас, как своих избавителей от эксплуататорского гнета. Исполнится вековая мечта человечества — узники капитала стряхнут свои цепи.» Но то было прошлым. Другая половина папки содержала современные разработки, созданные в Политбюро энтузиастами мирового господства. Сразу после приобретения советским руководством термоядерного оружия они почувствовали свою силу. «Пользуясь тем, что граница между СССР и США проходит в малонаселенных регионах Крайнего Севера,» докладывал автор плана, «считаю возможным нанесения удара по Аляске с целью установления там плацдарма для захвата всего Северо-Американского континента. В Южной и Латинской Америке дружественные нам просоветские правительства незамедлительно присоединятся к нашей справедливой борьбе за установление коммунизма во всем мире.» Наискосок первой страницы этого замечательного документа была размашистая надпись толстым красным карандашом, «Принять к рассмотрению. И.Сталин.» «Вот как!» ахнули все присутствующие за исключением Прасковьи Евдокимовны, которая в этот момент вышла вo двор проверить несушек в курятнике. «Вот оказывается, что правительство замышляет! Наша молодежь опять будет умирать! От одной войны не оправились, в новую лезем!» «Если мы позволим Сталину развязать военный конфликт, то потери будут неисчислимы,» тень набежала на лицо Глебова. В волнении он схватился за голову и слегка застонал. «Весь мир, включая народы Советского Союза, оскудеет и придет в упадок. Победителей не останется. Природа будет отравлена и заражена. Человечеству, как мы его знаем, настанет конец.» «Может быть не так все плохо,» попытался урезонить их Сергей. «Пока, что это только план. Политбюро должно понимать последствия ядерного удара по Америке.» «Коммунистическая элита очень агрессивна,» веско сказал Ниязов. «Им всегда неспокойно. Им всегда нужна борьба, конфликты, ссоры и территориальные притязания. Пока продолжаются боевые действия сами они отсидятся в бомбоубежищах.» Наступило долгое молчание. Тусклый серенький свет лился сквозь мутные стекла. Тихонько подвывал ветерок в старой печной трубе; наверху хлопала вьюшка. Через открытую форточку доносились звуки улицы: веселый визг детворы и голоса бабушек. Скрипнули половицы, послышались шаги, вошла Прасковья Евдокимовна с лукошком в руках. «Яичек вам принесла,» положила она свою ношу на кухонный стол. «Что случилось?» оторопела старая женщина. «На вас лица нет!» «Сталин войну с Америкой затевает,» сказала Маша. «Так она уже идет, «хозяюшка оказалось хорошо осведомленной в международных событиях. «В Корее наши летчики уже второй год с американцами бьются. У Варвары из галантерейного магазина там сына убило. На МИГе летал. Месяц назад похоронку получила. Про это вы сказываете?» «Нет. Они новую большую войну готовят,» с отвращением выпалила Маша и сжала губы. «Мы должны переправить эти папки на Запад,» Глебов поднялся с табуретки. «Там их обнародуют. Может быть эта мера остановит агрессоров. В таких случаях мы используем наши каналы в посольствах нейтральных стран. Возможно, они помогут нам отправить эти документы через свою агентуру.» «Как с ними связаться? Сергей взглянул на вождя. «Это нелегко, но мы не имеем права медлить,» ответил Глебов. «Мы отправим вас и вашу жену на встречу с консулом. За каждым иностранцем в СССР установлена слежка, посольские работники это знают, поэтому используют систему секретных почтовых ящиков. Чтобы известить получателя о том, что ящик загружен, отправитель оставляет неподалеку знак, известный только посвященным. Вы должны будете поставить такой знак.» Глебов подробно объяснил Кравцовым как, где и когда следует установить метку и сколько ожидать ответа. «Наш человек из посольства найдет там шифрованное сообщение, в котором будут изложены подробности передачи папки. Вот и все. Справитесь?» «Вы сказали папки, а не папок. Вы не оговорились?» «Нет. Только одна. Последняя папка самая важная. Ее следует отправить в первую очередь. После получения подтверждения, поезжайте в Петроград, там вы встретите наш контакт в морском порту. Он знает как передать небольшую посылку на борт судна, уходящего за границу. Оставшийся материал Ниязов отвезет в Ташкент и оттуда переправит в Пакистан. Это не срочно.» Глебов прошел в дальний угол и извлёк из ящика стола черный кожаный мешочек. «Мы вас загримируем. Здесь для этого имеется все необходимое. Не теряйте ни минуты и уходите сегодня же ночью. Сюда возвращаться опасно. Через подругу нашей хозяйки на рынке передайте нам весточку о ваших успехах. Кстати, возможно, что нас здесь уже не будет, но ваша записка дойдет. Шифр вам знаком. После Петрограда отправляйтесь в Магадан. Там у РОВСа есть большая ячейка. Вас ознакомят с обстановкой и дадут приют. Ваша задача — вооруженное восстание и создание независимой республики в Восточной Сибири.» Глебов впал в тяжелое раздумье. Словно зачарованный, смотрел он как сыплет мелкий дождь за окном; окружающие помалкивали, посматривая с сочувствием на его потемневшее лицо. Где витали его мысли? Что он предвидел? Наконец задумчивость покинула его, глаза заблестели, он вернулся в обыденный мир. «Появляться на Ленинградском вокзале вам опасно,» опять заговорил он, «даже с измененной внешностью. Вас ищут профессионалы. Добирайтесь на попутном транспорте до Поваровки; там сядете на поезд. Вы, наверное, измотались и хотите повидать своих в Германии?» он вдруг улыбнулся отечески нежной улыбкой. «Кто у вас там остался?» «Сын,» отчаянно-тоскливо протянула Маша. «Сын не должен расти без родителей. Навестите его. Но если в вас не угасло пламя, то возвращайтесь сюда. Впрочем, поступайте как вам подсказывает совесть.» «Я остаюсь здесь, а Маша присоединится ко мне позже,» не раздумывая выступил вперед Сергей. Это было трудное решение. Его лицо вспыхнуло, напряглось и между бровей залегла глубокая складка. «Это тоже ваше желание, Мария Евгеньевна?» Глебов проницательно взглянул ей в глаза. «Да, мы с мужем давно думали об этом.» «Хорошо. Тем не менее план не меняется. Скоросшиватель переслать гораздо легче, чем человека. Не будем рисковать. Вас же, Мария Евгеньевна, мы отправим в Гамбург или Роттердам на борту одного из немецких грузовых пароходов. Мы это делаем годами и у нас большой опыт. Вы замените другую женщину, которая сойдет на берег и вместо вас останется в СССР выполнять очередное задание РОВСа. Все прекрасно получится. Главное, хладнокровие и ваша фотография на немецких документах. Мы предупредим фон Лампе и он произведет необходимые приготовления. Есть ли у вас еще вопросы?» Кравцовы переглянулись и молча пожали плечами. «Тогда за дело,» Глебов достал из мешочка парики, усы, несколько пар очков, десяток баночек с притираниями, пакетики с пудрой, флаконы с парфюмерией и коробочки с помадой. Все эти сокровища он аккуратно разложил на щербатой поверхности стола и было непонятно, как это множество раньше умещалось в небольшой сумочке. «Вам нужны зеркало и свет,» Глебов указал на пожелтевшее трюмо над комодом у стены. «Приступаем!» Cупруги подвинули табуреты поближе и с робостью занялись непривычным для них делом. Через пару часов успех был очевиден, но конспираторам требовалось время, чтобы привыкнуть к новому обличью. Дождавшись полуночи и сильно загримированные, после трогательного прощания Маша и Сергей выскользнули из избы и растворились в ночном тумане. Им предстояло совершить длинный и опасный путь через враждебную Совдепию, не рассчитывая на помощь оболваненного населения; ни на кусок хлеба, ни на глоток воды, но надеясь только на себя.
Глава 14
Прошла неделя, за ней другая. Ищейки были в отчаянии. Агенты сбивались с ног. Толпы их бегали с блокнотами по Лефортово, опрашивая тысячи москвичей. В результате грандиозных усилий было выявлено 40 женщин, схожих по приметам с разыскиваемой. Все они были задержаны и отправлены в изолятор, где с них круглосуточно снимали показания. И это никуда не привело. Следствию стало ясно, что подозреваемой среди них нет, однако допросы продолжались. У Шраги появилась идея повесить это дело на одну из арестованных, жену капитана Балтийского флота Надежду Феофанову. Рыльце у нее было в пушкỳ; муж ее уже год находился под следствием по обвинению в попытке продать Парагваю эсминец, которым он командовал, вкупе с мятежом и антисоветским заговором. «Ему светит вышка, это верняк,» раздумывал Шрага, прогуливаясь с собачкой по Гоголевскому бульвару. «Узнав об этом, жена опечалится и долго брыкаться не станет. Было бы заманчиво поставить на этом деле точку и отрапортовать начальству. Успех, ордена и повышение обеспечены.» Его брови немного приподнялись в предвкушении славы, веки расширились и, увлеченный, он закусил свой палец, продолжая крепко держать собачий поводок. В этот момент шавка гавкнула, дернулась и, завидев кошку, потащила хозяина в кусты. Этот досадный эпозод выдернул его из цепочки размышлений и oн отверг свою идею. «Не пойдет. Следуя этому варианту, обвинив во всем Феофанову, я не найду ни содержимого сейфа, ни грабителей. Что же дальше?» Расстроившись, он задрал к пасмурному небу своею кудлатую голову, ему захотелось выть. Пнув носком ботинка ни в чем не повинную собачонку, он поволок ее домой.