ны Ордена (как, например, Меншиков, митрополит Вениамин и другие) были подвергнуты чудовищным пыткам и расстреляны. Но вырвать животворные корни спасительного для России Древа им не удалось. С середины тридцатых годов начался новый отсчет времени для Русского Ордена».
Милиция пришла под утро. Около семи часов, когда еще было темно, а «лыжник», при свете настольной лампы, так и не сомкнувший всю ночь глаз, перелистывал очередную страницу из третьей по счету папки. По иронии судьбы, он жил на Байкальской улице — в том же доме, что и Просторов, только на первом этаже и в коммунальной квартире, вместе с седенькой и благообразной, но чрезвычайно ядовитой старушкой. Она-то и впустила «группу захвата», поскольку сам тренер на настойчивые звонки в дверь не отреагировал, увлеченный чтением. Право, на обычного потрошителя пьяных столько людей в бронежилетах и с автоматами и не требовалось, но милиции всегда сподручнее проявлять бесстрашие и героизм там, где ей ничто не угрожает. Ворвавшись в комнату «лыжника», они швырнули его на пол, затем слегка потоптали ногами, заставили подняться и прислонили к стенке, воткнув стволы двух автоматов под ребра.
— Где вчера был? — прозвучал грозный вопрос.
«Лыжник» понял, что тот человек, которого он оглушил в подъезде, очевидно, все же запомнил его, а может быть, и знал раньше. На любом производстве бывают издержки. Но и сдаваться так сразу не хотелось.
— Весь день сидел дома, читал, — ответил он, кивнув в сторону разложенной на столе рукописи. Его кот при этом громко замяукал, словно подтверждая сказанное хозяином.
— Что это? — ствол автомата уперся в коричневую папку, готовое прострелить ее, как врага народа.
— Ясно «что» — мои мемуары, — усмехнулся «лыжник», радуясь что успел вчера вечером толкнуть на рынке и чужую шапку, и похищенные часы.
— Ах, так ты писатель! — также усмехнулись в ответ и удары посыпались с новой силой. Люди в сапогах почему-то особенно не любят людей умственного труда. «Лыжник» пожалел, что не назвался, на худой конец, сторожем в морге. Впрочем, тень реального морга уже замаячила где-то недалеко. Когда он немного отдышался, его вежливо спросили:
— И о чем же ты пишешь, гнида потная?
— Только больше по голове не бейте, ладно? Вон, возьмите, да сами почитайте, может, поумнеете, когда поймете, что в мире творится…
— Он еще тявкает, сука!
Один из сержантов все же нагнулся над столом и, пока другие милиционеры проводили в квартире «шмон», пробежал взглядом страницу.
— Знакомые буквы ищешь? — прошептал «лыжник», но так, чтобы его не услышали. Между тем сержанта заинтересовало прочитанное. С ничем подобным ему еще не приходилось сталкиваться. Впрочем, весь его литературный багаж составляли детективы в пестрых обложках и одна, еле осиленная до конца «умная» книга, называвшаяся «Жизнь двенадцати Цезарей». Теперь же, вникнув во фрагмент рукописи Просторова, где легким и доступным языком рассказывалось о перестроечных агентах влияния и реализованных планах ЦРУ по развалу СССР, он почувствовал, что столкнулся с чем-то подлинным и настоящим, о чем никогда бы не стали говорить по телевидению, и что было созвучно его мыслям. Сержанта охватил какой-то непонятный азарт, и он перевернул еще одну страницу.
— Герасимов, ты чего там застрял? — крикнул старший «группы захвата». Тренера уже выводили из квартиры.
— Иду, иду! — откликнулся сержант. Он поспешно сгреб все коричневые папки и засунул их в лежавший на столе кожаный портфель. В коридоре он подозвал к себе седенькую старушку и строго наказал:
— В этом портфеле — важные следственные улики, пока они останутся здесь, а я зайду за ними вечером. Ясно?
— Ясно, миленький, ясно, — испуганно отозвалась соседка. Она видела, что прячет сержант в портфеле. И видела эти же коричневые папки ночью, когда прокрадывалась по коридору и подглядывала в замочную скважину — чем занят сосед, шурша какими-то бумагами. Если бы сейчас шел тридцать седьмой год, то она непременно выполнила бы свой гражданский долг, доложив куда следует о странном времяпрепровождении «лыжника». То, что сосед связан с какой-нибудь немецкой разведкой, она не сомневалась. Теперь же ей до смерти хотелось хотя бы одним глазком заглянуть в эти таинственный коричневые папки, оказавшиеся у нее в руках…
— Как вы относитесь к фигуре Сталина? — неожиданно спросил генерал, взглянув на часы. Разговор в квартире Просторова затягивался, но тема, поднятая Карпухиным была настолько волнующей и таинственной, что и Днищев, и Киреевский словно бы позабыли о времени. Между тем, стояла уже глубокая ночь. Но и Алексей Степанович не собирался уходить, не досказав еще что-то, может быть, самое важное, которое он приберег напоследок.
— Неоднозначно, — ответил за себя и своего друга Анатолий.
Генерал кивнул головой, будто бы ожидая подобный ответ, как само собой разумеющееся.
— Демократы постарались на славу, чтобы испоганить его имя, — промолвил он. — Они боятся его даже мертвого, вот и пытаются наворотить горы лжи. Тем не менее, Сталин был великим правителем, создавшим огромную и непобедимую империю. В истории такие люди — люди космического масштаба рождаются раз в тысячу лет. Без преувеличения можно сказать, что это был геополитический гений, познавший все скрытые пружины, движущие мировыми процессами. И — что для нас особенно важно — понявший, какую роль может сыграть Русский Орден в борьбе с международным сионизмом и масонством. В борьбе с мировым злом. Практически, это именно он воссоздал его из руин на новой основе. Но об этом — позже. Вспомните знаменитую фразу Сталина, после окончания войны: «Я пью за великий русский народ — самый терпеливый и великий народ в мире!» Как она тогда напугала всех — и зарубежных идеологов, и пробравшихся в его окружение предателей… А Сталин знал, что говорил. И уже принял бой, оставаясь почти в одиночестве. Надо сказать, что еще с середины двадцатых годов, он заинтересовался деятельностью Русского Ордена, которая не могла остаться незамеченной для его всевидящего ока. Чекисты-аналитики, состоящие в то время почти сплошь из евреев, изучали структуры Ордена и выявляли степень опасности и могущества своих конкурентов. Естественно, они превратно истолковали их деятельность. Но у Сталина было на этот счет свое мнение, он верил в реальность другого заговора, который воплощался в жизнь по «Протоколам сионских мудрецов». Несмотря на то, что официальная советская пропаганда упорно поминала этот документ, как сфабрикованную Фальшивку царской охранки. И этой версии придерживаются до сих пор. Сталин поступил мудро, начав ликвидацию всей этой агентурной сети, всей «ленинской гвардии» и евреев-чекистов. Но вокруг него еще оставалось много ненавистников России: Кагачович, Берия, Хрущев… Союзниками с другой стороны были Жданов и Жуков. Кстати, активно им помогал Просторов. Ему даже довелось сделать несколько аналитических докладов в присутствии Сталина. Его заслуги были по достоинству оценены, поверьте. В то время Геннадий Сергеевич, вместе с Юрием Ждановым, занимался проблемами русской диаспоры за рубежом. Иосиф Виссарионович тщательно собирал все сведения о численности и влиянии этой диаспоры в мире. Русские, покидая Россию, не просто теряются в мире, а в основном действуют по единому плану. И вы должны это знать, поскольку вскоре это перестанет быть тайной. Даже так называемая русская мафия, которой пугает своих трусливых обывателей правительство США, задействована в подспудной борьбе мощных мировых сил. Но об этом пойдет речь особо, в другой раз. Наша беседа о Русском Ордене могла бы занять несколько дней, и то я смог бы приоткрыть вам лишь часть айсберга. Сейчас я преследую другую цель: подготовить вас к тому, что в ближайшее время станет явью для всех. Мы больше не можем отступать. Не имеем права. Не можем снова отдать власть в стране таким «лучшим евреям» и «лучшим немцам», как Андропов и Горбачев. Мы обязаны и… обречены победить. Мировым силам нужен послушный русский бездуховный раб, у которого Христос заменен золотым тельцом. А нам необходим возврат к традиционным принципам русской державности. Чтобы было яснее — единство патриотизма и православия, — предварят путь к освобождению.
— Понятно, — произнес Днищев. — Меня озадачивает другое. Как вы, Алексей Степанович, будучи практически вторым человеком в государстве, не смогли оказать существенное влияние на Президента, чтобы направить его на путь истинный?
— Не настолько уж он управляемый человек, — промолвил генерал, после небольшою паузы. — Это весьма сложная и противоречивая фигура. Возможно, очень трагическая. И, конечно же, одинокая, возле которой плетутся целые сети интриг и заговоров, включая его дочку — подружку Хубайса. Ему постоянно приходится балансировать на грани срыва. Но воздействие на него Русского Ордена было, есть и будет продолжено. Это отдельный вопрос, которого мы избежим касаться. По крайней мере — до поры до времени. Я и так сказал вам чересчур много. Теперь же я хочу услышать от вас определенный ответ.
— Разумеется, он будет положительным, — Анатолий взглянул на Днищева, а тот молча кивнул головой.
— Тогда я познакомлю вас с одним уникальным документом, — продолжил генерал, вынимая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. — Его появление в печати произойдет месяца через три. Так решено. И будет походить на взрыв бомбы. С этого момента деятельность Русского Ордена приобретет открытый характер.
— Что это? — спросил Анатолий, разворачивая бумагу.
— Завещание Сталина, — отозвался генерал.
…Графологическая, текстовая, радиохимическая и психологическая экспертизы подтверждают подлинность «Завещания». В последние дни жизни Сталина документ был передан на хранение единственному человеку, которому он доверял — Юрию Жданову. Об этом имеются и устные сообщения, поступившие в Аналитический отдел Русского Ордена в 1953-55 гг. Готовя отравление Сталина, агентурная сионистская сеть предприняла все попытки для перекрытия утечки информации и ликвидации Документа и его «носителей»… В настоящее время «Завещание» хранится в секретных архивах Ордена и его публикация предполагается не ранее весны 1997 года, когда неизбежность открытого противостояния будет определена и обоснованна текущим моментом.