«Жигуленок» затормозил возле фургончика. Мансур и Шепелев вышли из машин, обменялись приветствиями. Гульназы оставалась а автомобиле, тревожно озираясь по сторонам. Дорога была пустынная, время — десять часов вечера. Она не понимала: зачем муж привез ее сюда, к этому русскому? Может, продать хочет?
— Зачем жену взяли? — спросил Шепелев, хотя и догадывался.
— Чтобы достовернее было, — отозвался Латыпов. — Один труп — это один, а два — это два.
— Ну, как угодно, — корректно сказал московский гость. — Тогда управляйтесь сами.
Он деликатно отошел в сторону, чтобы не мешать.
— Иди сюда! — позвал Латыпов жену, нагнувшись к багажнику.
Гульназы встала рядом.
— Чего тебе?
И тогда Мансур начал наносить ей тяжелые удары гаечным ключом по голове. Она умерла после третьего или четвертого удара, едва успев вскрикнуть, но он продолжал бить.
— Хватит! — остановил его Шепелев. — Зачем уродовать лицо? Ее должны признать сразу.
Потом они вытащили из фургончика труп пастуха, и Латыпов тем же гаечным ключом «обработал» его голову. Так, что она превратилась в месиво. Затем он разделся, натянул свою одежду на труп пастуха. Не забыл вложить в карман паспорт на имя «Мансура Латыпова». Оба мертвых тела затащили в «жигуленок». Сняв машину с тормоза, вдвоем с Шепелевым подкатили ее к обрыву. Облили бензином и подожгли. После чего столкнули вниз. Автомобиль бился об камни, разлетаясь огненными брызгами, пока не раздавился пылающим шаром на дне ущелья.
— Вот вы и умерли, — усмехнулся Шепелев. — Не жалеете?
— Не в первый раз, — зло откликнулся Латыпов. — Значит, долго жить буду.
— Не сомневаюсь, — сказал Шепелев. — Теперь — в Москву.
Кротов приехал к Днищеву в его Измайловский спорткомплекс. Сквозь стеклянную стену было видно, как тренируются в зале на тренажерах молодые ребята, а у двух старых приятелей завязался интересный разговор. Касался он тех материалов, которые накануне были переданы Кротовым Днищеву.
— …мы называем их русомасонами, — говорил Кротов. — Они сейчас проникли практически во все политические структуры, особенно в Генштаб и правительство. В спецслужбе одна из ключевых фигур там — это генерал Лавр Бордовских. Я его давно знаю. Он мнит себя новым Корниловым, а спит и видит в России диктатуру. Это очень опасно, особенно в наше время, сейчас, когда на Кавказе, в Чечне и Дагестане вновь идут боевые действия. Они называют себя скромно — «Организацией». Но сети раскинули весьма глубоко. Сейчас Киреевский занимается «Черным орденом», это одно из щупалец «Организации», этакое мистическое, мифологизированное паранормальное явление, взращенное на русской почве и замешанное на самых архиязыческих идеях. Но Дугин, который в «Черном ордене» мнит себя новоявленным пророком, духовно питает и генштабистов в «Организации». А все это еще касается и сатанизма. Вот такая получается гремучая смесь и во что она может вылиться — одному Богу известно! Какой чудовищный взрыв может прогреметь в ближайшее время.
— Реальный взрыв или гипотетический? — спросил Сергей.
— И то, и другое не исключается, — ответил Кротов. — Во всяком случае, наши аналитики просчитали и возможность военного переворота. Чечня сейчас даст появление новых политических игроков, которых никто не видит и не ждет. А между тем, еще в той чеченской войне сформирована команда реальных патриотов России. Это здоровые силы, но есть и другие, авантюрные, которые могут перевесить и сильно изменить линейный ход процессов истории, возможно, даже определяющим образом. В свое время они «втемную» использовали генерала Рохлина. Делали на него ставку. Но генерал оказался слишком непредсказуемым. И его убрали. Военные ведь пользуются не только силой, но и умом. А наши военные сейчас достаточно сильны и решительны. Вспомни рейд на приштинский аэродром? Значит, они сумеют добраться до президента и эффективно повлиять на его решения. Все это говорит об их скрытом потенциале, который еще не легализовался, но будет качественно и количественно расти. И вовсе не надо, чтобы все генералы были честными и порядочными. Достаточно двух-трех, чтобы все остальные построились «во фрунт».
— А Президент?
— Ельцин? Загнанный народным недовольством и интригами олигархов в угол, он будет готов, чтобы удержать власть, бросить Россию в ее последнюю катастрофу. Если его не убедят сейчас передать бразды правления… Вернемся к русомасонам. Их Орден был создан еще в конце прошлого века, генералом Милютиным, я уже говорил об этом. И вышел он именно из недр Генштаба. Как бы и в наши дни не получилось того же самого. Знаешь, что писал Ильин еще в 1923 году? — Кротов полез в свою папку, достал оттуда несколько листков. — Вот, цитирую: «Особое место занимают сейчас русские масонские ложи. Сложившись заново после революции и получив признание заграничного масонства, русские ложи работают против большевиков и против династии. Основная задача: ликвидировать революцию и посадить диктатуру, создать для нее свой масонский антураж. Они пойдут и на монархию, особенно если монарх будет окружен ими или сам станет членом их организации». Понятно? Время повторяется. Сейчас русомасоны делают ставку на Путина. После провала импичмента, который был ими же и инспирирован, у них выбор не велик. Либо военный переворот, либо Путин. А Ельцин исчезает стремительно, буквально на глазах.
— А вон и Анатолий идет! — сказал Днищев.
Киреевский шел по тренажерному залу, направляясь в их кабинет. Выглядел он весьма оживленно.
— Наступил на хвост «Черному ордену»? — по приветствовал его Кротов.
— Еще нет, но встречу с Головиным мне уже организовали. Завтра поеду в Горки, — ответил тридцатипятилетний аналитик.
— А мы тут все о русомасонах толкуем, — сказал Сергей. Присоединяйся. Хочешь чаю?
— Кофе, — коротко ответил Киреевский.
В спортивном зале «тренажерников» сменили мастера восточных единоборств, начались поединки. Днищев, сам специалист в этой области, причем классный, подошел поближе в стеклянной стене, следил за схватками. Его кипучая энергия как всегда искала выхода. Ему было мало слов — он искал дела.
А Кротов, искусный дипломат, продолжал рассуждать:
— «Организации», о которой я тут толковал с Сергеевым, мало сильных спецслужб, ей нужна автаркия. Воля, облеченная в общность, в класс, в орден. Не ФСБ, не абстрактный «силовики», а возрожденное КГБ. Вот как смешно получается: КГБ в свое время пристально интересовалось квартирой в Южинском переулке, из которой вылупился нынешний «Черный орден», а теперь этот «Черный орден», его идеологи, пестуют саму «Организацию» и ратуют за КГБ поистине континентального масштаба. Хотя такого героического, макиавеллически всесильного, всезнающего и всемудрого КГБ в природе существовать не может. Начнутся раздоры внутри структуры, это неизбежно. И, по меньшей мере, катастрофа перестройки и либеральных реформ потянет за собой и крах «Организации» и «Черного ордена», превращением их в блеф, легенду, миф.
— Дугин считает, что для осуществления великой войны континентов нужна спецслужба нового типа. Чеченская война, как он говорит, это мать нового евразийского человека, нового россиянина. Дисциплинированного, разумного, преданного государству, страстного и жестокого в осуществлении поставленной цели, — подхватил его мысль Киреевский. — Консервативного с одной стороны, и революционного с другой. Особенно на первом и самом сложном этапе, когда предстоит сокрушить цитадель крепко, засевшей в важнейших секторах нашего общества агентуры влияния. То есть идет время военных действий — и в Чечне, и здесь, в тылу, везде. Такими же должны быть и полномочия нового русского.
— Нового человека, — усмехнулся Кротов. — Идеи Гитлера. Идеи ветхого человека, седьмой Луны Горбигера, гигантов из пещер Шамбалы. Тебе будет любопытно познакомиться с этим Галовиным. Он тебе многое расскажет. А как ты на него вышел?
— Через Мамлеева.
— Хорошо. Потом обсудим вашу встречу.
Днищев, не выдержав, начал переодеваться. Он надел на свое поджарое мускулистое тело кимоно и побежал в зал — участвовать в поединках. Кротов и Киреевский встали возле стены, наблюдая, как он повергает одного соперника за другим.
— Сорок лет, а все юноша, — заметил Кротов. И без всякого перехода добавил: — «Черный орден» призывает на геополитическое служение, во имя защиты прав евразийского человека. У них нет понятия — русский. Русский лишь прикрытие язычника.
В зале появился еще один человек, неприметный, тихий, почти «без внешности». Он скромно уселся в сторонке и начал наблюдать за поединками, в которых участвовал Днищев. Но этот посетитель не остался без внимания Алексея Алексеевича Кротова. Он указал на него Киреевскому.
— Знаешь, кто это такой? Подполковник Логинов, правая рука генерала Лавра Бордовских — начальника отдела стратегических операций.
— Вот как? — чуть удивился Анатолий. — И что он тут делает?
— Думаю, ищет пути-подходы к нашему Днищеву. Со мной у них беседа уже была.
— Мы поняли друг друга, но сделали вид, что частично глухонемые, уклончиво отозвался Кротов. — Выйдем отсюда через заднюю дверь, не будем мешать.
— …Тема нашей сегодняшней беседы: «О вреде радикального (языческого) национализма»… Зря наши деды побеждали во Второй Мировой войне Священной. Да здравствуют усташи Югославии, бендеровцы Украины, УНА-УНСО, РНЕ и так далее! (Шум в зале). Спокойно, господа, вот самые невинные выводы, которые приходят мне в голову при прочтении книг новых русских наци. Перенесение идеологии Адольфа Гитлера на русскую почву (арийство) на сегодняшний день более опасно, чем насаждение ислама или иудаизма. И вот почему. В исторической памяти народа Ислам — это агрессия с Юга (второе татаро-монгольское иго), которая на подсознательном уровне встречает сопротивление и, следовательно, неперспективна. Иудаизм — превращение России в «Новую Хазарию» при кагане с характерной фамилией, также бесперспективен.