Глава четвертая
Яков Рудный был приятелем и близким другом не только Галовина, Дугина и Бордовских, но и многих иностранцев, посещавших Россию с секретными миссиями. Все тайное варилось в громадном котле, но то что выплескивалось и становилось достоянием, можно было умелыми аналитиками попробовать, и определить на вкус все варево. Но там, где-то в глубине котла, темной массой сновали крупные рыбы чудовищно уродливых форм, которые не могли уложиться в человеческое сознание, поскольку разум и не может охватить весь спектр людской низости, коварства и мрака бездушия — ему и нет названия, его может познать лишь Господь Бог. Но он существует в природе, он был дан человечеству изначально, как противовес Истине. И в нем замешаны не только человеческие мысли и желания, в нем растворена сама ненависть, вся чернота безбожия и вся сила дьявольского естества.
Институт международной геостратегии и геоглобализма, в котором Рудный занимался новыми политическими технологиями существовал на деньги Сороса. Здесь ковались оковы для окончательного закабаления русского народа, примеривалось для него платье, в котором он бы не мог двигаться, выпекались отравленные яства, от которых мутилось сознание, изготавливались чертежи, по которым была бы заключена в клетку его живая душа. Для Рудного работа над этими проектами составляла основу жизни, дарила высшее, ни с чем неизъяснимое наслаждение. Он был готов пожертвовать всем — крупными гонорарами, обеспеченной старостью, здоровьем своих детей, дал бы себе отсечь руку или ногу, лишь бы продолжать глотать этот чудовищно приятный наркотик — видеть как на твоих глазах, еще при твоей жизни — огромная, некогда могущественная страна, держава, погружается в мрак преисподней, становится изгоем, теряет свое величие, превращается в мерзость запустения, где люди вымирают сотнями тысяч в месяц, а те кто выживают — навеки будут обречены на прозябание, услужливость, рабский труд. Вот оно — высшее счастье для творителя судеб мира! Вот он — апогей дьявольского искушения…
И он занимался этими «политическими технологиями» упоенно, страстно, как некогда Моцарт (лукаво спрятавший в своем имени Амедей буковку «С») исступленно играл своей Реквием, источая в расставленные сети свою душу. Рудный был одним из разработчиков постельцинской России, а она уже виделась не за горами. «Семья» не могла больше удержаться у власти. От силы еще шесть месяцев. Потом может произойти непоправимое. Рухнет все здание, десять лет вкривь и вкось выстраиваемое демократами. Взорвется изнутри. Так почему бы не взорвать его раньше? Идея этого взрыва пришла в голову Рудному весной. У него прошла серия консультативных встреч с представителями элит зарубежных стран, в закрытых клубах и обществах. Затем последовали совещания с внутренним российским истеблишментом. Он сновал как челнок, из одной страны в другую, из одного высокого кабинета в другой. Беседовал с руководством «Организации», с олигархами, с членами Правительства и администрации Президента, с «Семьей». Везде проверял почву, уточнял, сверял свои данные, анализировал те или иные возможности, перспективы развития событий. Трудился как пчела, только результатами его деятельности был не мед, а зловонная струя липкой мерзости, ложащаяся на Россию. Наконец, операция «Ноев ковчег» была согласована со всеми структурами, к работе над ее практическим осуществлением приступил Лавр Бордовских. А Яков, как незаметная, прозрачная и бестелесная медуза тихо отплыл в сторону, хотя и продолжал контролировать всю операцию. Бордовских у него сидел на крючке крепко (сын генерала был задействован не без помощи Рудного в одной из коммерческих фирм), сорваться не мог. Могли подвести лишь конкретные исполнители. Сейчас Рудный, этот «Хаусхофер» наших дней, занимался другой проблемой — создавал проект власти на ближайшее будущее, когда пройдет операция «Ноев ковчег», после которой настроения в обществе резко изменятся, сознание народа соединится в ненависти к Чечне, последует крупная войсковая операция, и на этой волне страна войдет в очередные думские выборы, которые нельзя проиграть, отдать коммунистам или другому опасному блоку — «Отечество». КПРФ, как карманная оппозиция пусть остается, они больше не опасны; а вот «Отечество — вся Хазария» будут смяты, раздавлены катком СМИ, осмеяны, вывалены в грязи и отброшены на второй план. По замыслу олигарха «ББ», также входящего в «Черный Орден», он, Рудный, занимался устроительством нового политического объединения. Который должен был быть составлен из серых, новых незаметных людей, лишенных воли и целиком пропутинских, главное — не проельцинских. Ельцина больше нет, все, с ним покончено, хотя он все еще и у власти. Этот мешок с воздухом не ранее чем до наступления Нового года, Миллениума, будет спущен, в нем проколют дырочку и он выпустит последний пар, сморщится и уедет на свою загородную дачу доживать остаток дней. Кукла больше не нужна, у куклы отключают жизнеобеспечивающие механизмы. Что будет с «Семьей» — не важно, пусть год потешат себя «гарантией безопасности». Теперь главное выиграть Думу, а в данной политической ситуации, когда страна окажется без Президента, выиграет Путин, и кто за ним. Проголосуют как надо. Шойгу — личность замечательная, к тому же честолюбивая. Недаром в свое время запросил у Ельцина в свой штат 122-е генеральские должности, а себе — звание генерала армии (у всей пожарной службы России всего один генерал-майор, а масштаб их деятельности несравнимо выше). У Шойгу 70 тысяч стрелков, спецназовцы, бывшие ветераны «Альфы» и «Вымпела», при случае сгодится для поддержания в стране порядка. А его идеал с детства — барон Унгерн, он просто «повернут» на этом персонаже, может рассказывать о нем часами, наверное, мнит себя его преемником. Пусть. Пусть будет бароном Унгерн-Шойгу, России сейчас нужен именно такой герой.
Рудного привлекла личного Киреевского, с которым он познакомился в домике Галовина, в Горках-10, и с которым они позже возвращались обратно в Москву. Проговорили они еще часа полтора, устроившись в одном из уютных кафе в Хаммер-Центре. Один умный аналитик понимал другого умного аналитика с полуслова. Они многое недоговаривали, но то что оставалось за фразой просчитывалось. И Рудный после этой встречи вынес для себя следующее: Киреевский безусловно знает или догадывается, какой котел заваривает Рудный и его друзья. Он чувствует дыхание грядущих событий, видит перспективу. А потом и чрезвычайно опасен. Его не удалось привлечь на свою сторону, склонить к сотрудничеству. Поэтому надо подумать о том, как этого умного соперника, имеющего без всякого сомнения отношение к «Русскому Ордену», нейтрализовать.
Кротов вновь приехал к Гавриилу Тимофеевичу Трубину, но на сей раз прихватил с собой вместо Днищева — Киреевского. Он словно представлял старому отшельнику — врачевателю своих молодых коллег по «Русскому Ордену».
— Хорош хлопец, — сказал сельский философ, оглядев русобородого Анатолия. — Худой только. Тот, прежний, покрепче будет. Ну, ничего, мы тебя сейчас молочном парным напоим, чаек на травах заварим, супчик из картошечки на сале с чесночном в печке уже готов — объедение. Никакие доктора не нужны.
— Да, я, вроде бы, не болен, — отозвался Киреевский.
— Болен, болен, — встрял Алексей Алексеевич Кротов. — Мы теперь все больны, кто душой, кто мозгом.
— Верно. А врачи да экстрасенсы этим пользуются, — сказал хозяин дома. — А вы знаете, что слово «врач» родственно вовсе не слову «врать», что само по себе тоже плохо, а слову «ворожить», ибо первыми целителями считались шаманы. А позднее врач причислялся либо к философам, если размышлял о субстанциях и гуморах, либо к цирюльникам, если пускал кровь. Вот эти цирюльники в наши дни и выдумали СПИД. Еще двадцать лет назад врач Готлиб из Калифорнии стал собирать данные о нарушении иммунитета и наткнулся на странную пневмонию, которой болели гомосексуалисты. А сам вирус в крови никто не ищет, потому что его и нет. Все это вранье. Обычно смотрят, сколько в крови антител, вырабатывающих в ответ на любую инфекцию, и по концентрации этих антител судят о СПИДЕ. Но поверьте мне, домашнему врачевателю по «бабушкиным рецептам», кровь у любого туберкулезника или больного воспалением легких будет такой же, потому что антитела одни и те же. Почему так?
— Почему? — улыбаясь, спросил Кротов.
— Да потому, что всегда надо смотреть откуда ноги растут. Медицинская «мафия» во всем мире ничуть не слабее компьютерной. Тут тебе и донорство, и «запчасти» для человека, и будущее клонирование. Неисчислимые фирмы и фирмочки во всем мире, гигантские транснациональные корпорации ежегодно зарабатывают миллиарды долларов, сотни, на борьбе со СПИДом. А панацеи все нет. Ведь если СПИД будет излечен, то надо будет переориентироваться на что-то другое, а это требует больших затрат. А ведь, скажем, от туберкулеза и гепатита В и С в России и во всем мире народу умирает в сотни раз больше… Хотя чему удивляться? СПИДом ведь болеют сексуально активные люди, а где секс — там деньги. Все, все погрязло в пороке и мерзости.
— Ну ты, Гавриил Тимофеевич, даешь! — восторженно сказал Кротов. Целую нам лекцию о медицине прочел.
— Все, не буду! — засуетился старик, накрывая на стол скатерть. Вскоре появился котелок с супчиком, глиняный кувшин с парным молоком, миски, чашки, горячий деревенский хлеб.
— Тут одна бабка его печет, — признался Трубин. — Умница, а не бабка. Свой секрет не раскрывает. Вкусны-ый!..
— Ты, за ней, чай, не ухаживаешь тут, а, Тимофеич? — вновь позубоскалил Кротов.
— Какой! — замахал руками хозяин. — У меня все время на старинные рецепты уходит, на травы. Я по деревням хожу, записываю у старых людей. Да деревяшки вон строгаю…
Он кивнул на стену, где висели его творения, почти иконописные лики в дереве, объемные, радостные, светлые.
— Дерево знать надо, — добавил Трубин, заметив как заинтересовался изображениями Киреевский. — Чувствовать пальцами, ощущать его природу, теплоту.