Он быстрее, чем его сестра, прочувствовал всю незавидность положения, в котором оказался, и это придавало ему решительности.
– Если вы вздумаете показывать это по телевизору, я затаскаю вас по судам!
Его сестра судорожно вздохнула. Светлана оставила в покое свои микрофоны и с беспокойством прислушивалась к разговору. И только Самсонов, казалось, нисколько не расстроился.
– Хотите пятьсот долларов? – осведомился он.
Он стоял перед Борей, держа руки в карманах, и смотрелся настоящим хозяином. В его глазах я заметил на этот раз тщательно скрываемую насмешку и неподдельный интерес. Боря не ответил. На его лице отобразилась работа пытливой мысли.
– Семьсот, – подбросил дровишек в разгоревшийся огонь сомнений Самсонов.
У Бори стало такое лицо, какое было десять минут назад, когда он стоял перед взбесившимся турникетом.
– Семьсот, – повторил Самсонов. – Хотите?
– За что? – смог наконец спросить Боря.
Он после всего случившегося уже не доверял собеседнику. Но и искушение было, видимо, велико.
– Ни за что, – ответил Самсонов. – Просто в знак дружбы. Чтобы пришли к нам в студию.
Прийти в студию означало согласиться на демонстрацию только что отснятого ролика. Кажется, Боря это понимал. Но ничего не мог с собой поделать.
– Тысячу! – объявил он цену собственной репутации.
Самсонов для вида подумал. А потом протянул руку:
– Договорились!
Боря выглядел счастливым и даже забыл про свои жетоны. Он уже вполне дружелюбно прощался со своим недавним обидчиком. Сестра повеселела тоже. Я слышал, как она спросила вполголоса у Самсонова:
– Тысяча долларов – это в дополнение к той тысяче, которая предусмотрена нашим договором?
– Нет, мадам, – учтиво ответил Самсонов. – Речь идет об одних и тех же деньгах.
Я мысленно зааплодировал своему шефу: ловко он провернул дело. Женщина все-таки смогла улыбнуться нам напоследок и потянула брата к выходу.
– Все же самое интересное мы умудряемся не снимать, – покачал головой Самсонов. – Какие сюжеты пропадают!
С ним было трудно не согласиться. Жизнь, такая, какая она есть, разворачивалась перед нами даже после того, как видеооператоры зачехляли свои камеры. Я вдруг понял, что напрасно Самсонова обвиняли в отсутствии чувства меры. Люди такие, какие они есть. Именно такими Самсонов их и показывает. Вот этот его торг с Борей – он никем не срежиссирован. Все очень естественно и подтверждает тот факт, что в случившемся с Борей недоразумении с жетонами – весь Боря и есть. Со своим характером, со своими мечтами и со своими представлениями о счастье. И жалко, что этого зрители не увидят.
Я с сочувствием взглянул на Самсонова. Но он не выглядел таким уж раздосадованным. И я понял: он еще наверстает свое. В России сто пятьдесят миллионов жителей. И материала для съемок ему хватит еще на много-много лет.
Пришла работница музея. Самсонов пообещал ей убрать бутафорский турникет к завтрашнему вечеру.
– Женя, помоги мне, – попросила Светлана.
Я подхватил ее неподъемную сумку и понес к фургону. В нем уже томились Кожемякин и Загорский.
– Где все? – осведомился Кожемякин. – У меня уже трубы горят.
Я вспомнил, что нам предстоит поездка к Самсонову – для традиционного «разбора полетов» и употребления спиртных напитков. Лично я особых восторгов по этому поводу не испытывал, потому что с гораздо большим удовольствием встретился бы сегодняшним вечером с прекрасной Мариной.
– Зови всех! – сказал Кожемякин. – Пора ехать!
Светлана села за руль. Не хватало только Демина и Самсонова. Я отправился на их поиски.
Вестибюль был пуст. Кассирша в своем аквариуме все смотрела телевизор. Я хотел подняться в зал, но уже услышал голоса. Дверь была приоткрыта, я увидел стоявшего ко мне вполоборота Демина и хотел его позвать, но не успел, потому что невидимый мне Самсонов произнес:
– Я же тебя в тюрягу за это закатаю, Илюша.
От этого ласкового «Илюша» у меня мурашки по коже побежали. Я попятился, мечтая только об одном – чтобы они меня не увидели.
– Ну, что там? – спросил Кожемякин, когда я вышел к фургону.
– Не нашел их, – огрызнулся я.
Самсонов с Деминым вышли из музея через пару минут. У нашего администратора было багровое лицо нездорового человека. Самсонов же казался вполне беззаботным.
– Едем! – сказал он. – Будем отдыхать, заслужили. У нас сегодня неплохо получилось.
Демин сел рядом со мной. И я увидел, что у него дрожат руки.
Глава 18
Роскошный дом встретил нас надменной тишиной. Я впервые задумался о том, что ни от кого не слышал ни о жене, ни о любовнице Самсонова. Мне вообще показалось, что женщины его не интересуют.
Демин доставал из фургона выпивку и закуску. Почему-то именно ему всегда доставались погрузочно-разгрузочные работы. Я, сочувствуя ему, взял одну из коробок, а он почему-то пронзил меня ледяным взглядом, будто я был его личным врагом.
Когда я пришел на кухню, Кожемякин с торопливостью исстрадавшегося в засушливый год человека откупоривал бутылки. Готовившая Светлана бросала на него полные неприязни взгляды, заранее зная, чем закончится для Лехи Кожемякина и сегодняшняя попойка. Все было как всегда. Уж лучше бы я поехал к Марине.
На кухню вошел Самсонов, он уже успел переодеться и выглядел совсем по-домашнему. Я обратил внимание, что Демин старательно прячет глаза, а хозяин демонстративно не обращает на него внимания. Он постоял рядом с Кожемякиным, наблюдая, как тот судорожно расправляется с бутылочными пробками, зачем-то потрепал Кожемякина по плечу – получилось очень по-отечески, дал пару советов занятой тарелками Светлане и даже мне уделил внимание. Он сегодня был мягок и великодушен.
Когда сели за стол, Самсонов поднял первый тост за присутствующих.
– Чтоб вам всем было хорошо, ребята, – сказал он. – Вы – молодцы.
У шефа был всепрощающий и несколько печальный взгляд, как будто он прощался с нами. У меня даже сердце защемило. Но, кроме меня, никто, похоже, ничего не заметил. Все выпили, в том числе и Светлана. Я незаметно погрозил ей пальцем, напоминая о недавней истории с автоинспектором. Она поняла и улыбнулась. Светлана сегодня была какая-то бесшабашная, но не лихо, а надрывно, как будто что-то ее терзало и мучило. Это могло быть связано со мной, и я снова почувствовал укол совести.
– Как вам наш сегодняшний герой? – осведомился Самсонов.
– Я такого дурака еще в жизни не видел, – оценил Кожемякин, деловито намазывая масло на хлеб. – Видит же, что чепуха, железяки, ни на что не сгодятся эти жетоны, – и все равно хапает, хапает. Мне даже тошно стало. Хотелось выйти и сказать ему: «Ты че, мужик, охренел? Куда тебе столько?»
– Азарт, – невозмутимо пояснил Загорский. – Человек забывает обо всем.
Ему подобное чувство было, наверное, знакомо. Но оно приходило к нему не у бутафорского турникета в музее, а за зеленым игровым столом. Дым дорогих сигарет, крупье придвигает фишки, женщины вокруг в глубоко декольтированных платьях. Я представил эту картину, и меня охватила сладкая истома недостижимости мечты.
– Я бы рога отшибал таким козлам, – гнул свое Кожемякин. – Еще прыгать потом начал. – И обернулся к Самсонову: – Он вас достал, Сергей Николаевич?
– Нет, мы обо всем договорились.
– Цацкаетесь вы с ними, – не одобрил Кожемякин. – С этими петухами надо по-простому.
– Не надо, Леша, – мягко сказал Самсонов. – Люди есть люди.
Что за печаль на него сегодня снизошла?
– Тем более что сюжет мы сняли преотличнейший. Я даже не ожидал, если честно, что мы из этой ситуации вытянем что-нибудь путное. А получилось очень неплохо.
– Неплохо, – подтвердил Загорский, царственным жестом поправляя манжету рубашки. – Мне кажется, типаж схвачен очень точно.
Снова налили водки.
– За всех вас! – провозгласил Самсонов. – Вы – молодцы!
– Уже было, – напомнил Кожемякин. – Повторяетесь, Сергей Николаевич.
– За вас и повторно выпить незазорно.
Никто не возразил. Выпили.
– Как там наше «Задержание преступника»? – вдруг вспомнил Самсонов. – А, Илья?
Он впервые за сегодняшний вечер обратился к Демину. Тот ответил., старательно глядя в сторону:
– Нашли машину.
– Остальное все готово?
– Да.
– Значит, можно снимать?
– Да.
В односложных ответах Демина я улавливал тщательно сдерживаемое напряжение.
– На днях этим займемся, – объявил Самсонов.
– Может статься, что времени у нас на все про все не так уж много будет.
Это была странная фраза. И все уловили, что за ней что-то стоит, даже Кожемякин, которого я никогда не держал за слишком сообразительного.
– А что такое, Сергей Николаевич? – озвучил общий вопрос Загорский.
Самсонов некоторое время молчал, словно обдумывал, говорить или нет.
– Меня вчера вызывал Алекперов, – сказал он после паузы. – Разговор был о нашей передаче.
Помолчал.
– И обо мне.
Все молчали, понимая, что вот-вот будет сказано самое главное.
– Он выразил неудовольствие общей направленностью наших передач и сказал, что его телеканал не может потерять передачу с таким высоким рейтингом из-за деструктивной позиции некоторых людей.
– «Некоторые люди» – это мы? – все-таки проявил свое тугодумие Кожемякин.
– «Некоторые люди» – это я, – специально для него расшифровал Самсонов.
Потому что мы все и без того его прекрасно поняли.
– Что не нравится господину Алекперову? – осведомился Загорский.
– Ему хочется посмешнее, – коротко пояснил Самсонов.
И опять все, кроме, может быть, Кожемякина, поняли его правильно. Алекперову хотелось добавить «развлекаловки», чтобы передача не могла никого обидеть. Хи-хи да ха-ха, я ведь сам слышал, как он что-то подобное предлагал Самсонову.
– У нас высокорейтинговая передача, – пожал плечами Загорский. – Мы создали славу этому каналу.
– По словам Алекперова, «Вот так история!» потеряла за последний месяц в рейтинге два процента.