бийцей. Программа рассыпалась, потому что лишилась своего стержня.
Стержень – это Самсонов.
– Так умирают короли, – сказал я Светлане. – Они правят своей властной рукой, и все благополучно. Но когда король умирает, в его владениях неизбежно наступает смута. Тогда и выясняется, как много зависит от одного-единственного человека. Если он – настоящий король.
Я не пытался скрасить горечь ее утраты и говорил совершенно искренне.
Остановились у гастронома. Я хотел помочь Демину, но он меня остановил, сказав:
– Зачем? Я сам. Не так много нам сегодня понадобится.
Пару недель назад нам требовалось много выпивки и много закуски. Потому что нас было много. Теперь стало вполовину меньше.
– Знаешь, я ему не верила, – негромко произнесла Светлана, когда мы остались вдвоем.
– Кому?
– Демину. Были моменты, когда я думала – он…
Я понял и не стал ни о чем спрашивать, но Светлана сказала все сама:
– У них были сложные отношения. Он и Самсонов сильно иногда ругались. Из-за денег. Ты этого не знал.
Если бы не знал! Даже довелось стать невольным свидетелем их стычки – когда Самсонов пригрозил своему вороватому администратору тюрьмой. В аккурат перед убийством имело место сие печальное событие. Но сейчас я промолчал. Не хотел копать прошлое, тем более что все само собой разрешилось.
– Да, – бесстрастно сказал я. – Вполне возможно.
– Я ни в чью виновность так не верила, как в его.
– Ты думаешь, он способен на убийство?
Светлана печально посмотрела на меня и так же печально сказала:
– Деньги, Женя. Это такая вещь, из-за которой люди способны на любую подлость. А Демин еще повел себя так, – она запнулась, подыскивая подходящее слово, – странно.
– Это ты о чем?
– О том, как он рвался в руководители программы после смерти Сергея. Как интриговал. Как склонял нас к бунту против Алекперова. Помнишь?
Я помнил.
– Я не верила ему. И боялась.
– Его боялась?
– Того, что это окажется правдой.
Если правдой окажется участие Демина в убийстве – так следовало понимать.
– Отчего же? – изобразил я удивление.
– Потому что это ужасно: работать с человеком бок о бок и в конце концов обнаружить, что он – убийца и мерзавец.
Я не уловил логики в ее словах и поэтому поинтересовался:
– А Кожемякин?
Он тоже работал с нами бок о бок. И оказался убийцей.
Светлана покачала головой:
– По поводу Кожемякина я никогда не обольщалась. Знаешь, такое было чувство, что он действительно способен на мерзкий поступок. Было в нем что-то там, в глубине, – такое нехорошее, черное. Иногда прорывалось, ты сам это видел. Помнишь, как он на свадьбе с вилками бросился на людей?
– Помню.
– Так что в случае с ним все закономерно, – сказала Светлана и вздохнула.
Появился Демин. Он шел от гастронома, прижимая к груди набитый снедью пластиковый пакет.
– Он не говорил тебе, куда уходит? – поинтересовался я.
Светлана покачала головой. Не говорил. А может, Демин и сам еще этого не знает? Потому что ушел не куда, а откуда. Главное – вырваться из ставшей вдруг чужой программы.
Демин ввалился в фургон и, шумно вздохнув, объявил:
– Едем! Особых деликатесов не обещаю, но перекусить будет чем.
– Надо было забрать остатки императорской трапезы, – засмеялся я. – Поросеночек да рябчики – вот было бы у нас пиршество!
– Там же ничего не осталось, – хмыкнул Демин. – У нашего императора был такой аппетит…
– А массовка доела остатки с царского стола, – доложила Светлана.
Мы засмеялись, вспомнив недавнюю картину, свидетелями которой стали.
Приехав к Светлане, вместе принялись накрывать стол. И хотя никто об этом не обмолвился и словом, мы чувствовали, как все изменилось. Нас мало. И все теперь по-другому. Первой не выдержала Светлана.
– Неужели действительно больше ничего не будет? – спросила и посмотрела на нас строгим и требовательным взглядом. – И сегодня мы снимали в последний раз?
– В последний, – невесело подтвердил Демин.
– Но почему? Мы сегодня сняли программу – сами! – и эта программа будет одной из лучших! Мы умеем это делать, мы хотим это делать – так почему встал вопрос о закрытии проекта? Вот ты, Илья, куда уходишь?
Демин пожал плечами и ответил с печальной улыбкой.
– Никуда.
– Не нашел себе места?
– Нет.
– Так зачем нам расходиться? Почему мы собственными руками доламываем то, что и без нас пошло трещинами?
Она хотела бы все сохранить, вопреки происходящему. Так утопающий хватается за соломинку. Последняя надежда.
– Давайте поговорим об этом позже, – предложил я.
Стол был накрыт. Демин первым взял рюмку с водкой.
– Давайте сломаем традицию, – произнес глухим голосом. – Первую всегда пили за нас. А сегодня выпьем за Самсонова. Он нас всему научил. Мы без него – ничто. Действительно, король. Правильно Женька сказал.
Мы выпили не чокаясь. Светлана погрустнела. Я погладил ее ладонь. Она ответила мне слабой улыбкой и сказала:
– Ты молодец.
Я пожал плечами, показывая, что обо мне говорить не стоит.
– Нет, нет, – не согласилась она. – И не спорь.
Я, собственно говоря, и не спорил.
– То, что мы сегодня отсняли, – просто класс! – определила Светлана.
– Хотя моментами мне было жутковато, – хмыкнул Демин. – Столь вызывающего сценария у нас сроду не было.
Он налил водку в рюмки и признался:
– Я не думал, что у нас так получится. Жестко, но эффектно. Давай за тебя выпьем, Жень!
Я запротестовал.
– За тебя, за тебя, – упрямо повторил Демин. – Твоя идея была, и разработка – тоже твоя. Я сегодня, когда наблюдал за происходящим, в какие-то моменты просто не верил, что мы это снимаем. Что мы на такое вот решились, отказавшись размениваться на дурацкие истории с кошельками.
– Просто это была наша последняя съемка, – сказал я. – Такой момент всегда – как вспышка. Как озарение.
– За озарение! – предложил тост Демин. – И за тебя!
Я снова пытался протестовать, но Демина поддержала Светлана.
– Не спорь и слушайся старших! – смеясь, сказала она и потрепала меня по волосам. – Какой же ты еще мальчишка! И даже смущаешься совсем по-детски.
Она была сейчас как мать мне. Я отчего-то еще больше смутился и опустил глаза.
– А почему бы нам не сделать так, чтобы сегодняшняя съемка не была последней, – вернулась к волновавшей ее теме Светлана. – Да, многое у нас сейчас не так, как было прежде. Но есть мы, трое, и у нас все получается, как сегодня выяснилось. Так почему бы нам не продолжать? Есть одна сложность – отсутствие операторов, но мы это решим, ведь сегодня выкрутились.
Демин с задумчивым видом катал по столу хлебный шарик.
– У нас миллион идей, – продолжала Светлана.
– И никто нам не сможет помешать делать то, что мы хотим.
Она искренне в это верила. Я смотрел на них обоих, и с каждой секундой мне становилось все хуже. Я чувствовал себя предателем. И в какой-то момент вдруг понял, что не смогу уехать, ничего им не объясняя. Потому что потом буду клясть себя за это всю оставшуюся жизнь.
– Илья! – сказала Светлана. – Признай, что ты совершаешь ошибку, уходя в никуда! Ты не хочешь работать с Горяевым, это я понимаю, но почему бы тебе не работать с нами – со мной, с Женей.
Демин превратил хлебный мякиш в окатыш идеальной шарообразной формы и поднял на нас глаза.
– Знаете, я сегодня – там, в павильоне – вдруг поймал себя на мысли, что боюсь потерять все это. Вас боюсь потерять, то дело, которым мы с вами занимаемся, вот эти наши с вами посиделки, которые случаются по завершении съемок. Что заставило нас говорить о закрытии программы? Большое несчастье, которое произошло, и то, что за этим последовало. И мы дрогнули. А может, надо быть отважнее?
Он обвел нас взглядом. И я понял, что должен им сказать. Прямо сейчас, не откладывая.
– Ничего не получится, – сказал я. – Я уезжаю.
Хотелось не смотреть на них, опустить глаза, но я сдержался.
– Куда? – удивилась Светлана.
– В Вологду.
Она хотела что-то сказать, но я остановил ее жестом.
– Вы не все обо мне знаете. И я не могу уехать, ничего вам не сказав. Поверьте, когда я ехал в Москву, я никого из вас не знал, вы были для меня совсем чужими.
– Да в чем дело-то? – не выдержал Демин.
Я вдруг понял, что просто тяну время, и выпалил:
– Я служу в налоговой полиции! Вот в чем дело!
Гробовая тишина. Демин и Светлана смотрели на меня так, словно считали мои слова неумной шуткой.
– Мне неизвестно, с чего все началось, – сказал я. – Но Самсоновым заинтересовалась налоговая инспекция. Фактов не хватало. Решили внедрить в творческую группу Самсонова оперативного работника. Москвича засылать побоялись, потому что был велик риск, что его раскроют. Взяли человека с периферии, то есть меня. Так я оказался в вашей группе.
Демин посмотрел на Светлану, потом снова перевел взгляд на меня. Я не выдержал и опустил глаза. Демин раздавил хлебный мякиш пальцем, превратив его в лепешку.
– После внезапной смерти Самсонова я должен был вернуться в Вологду. Но следственная бригада попросила меня задержаться в Москве, потому что никак не удавалось вычислить убийцу, и я остался с вами, чтобы помочь следствию. Теперь я свободен и могу ехать. Но не хотел делать этого, не сказав вам всей правды.
– И как твоя работа? – сухо осведомился Демин. – Ты добросовестно выполнял свои обязанности?
В его словах мне послышалась издевка, но ничего другого ожидать не следовало – после того, что они от меня услышали.
– Да, – односложно ответил я.
– Постукивал регулярно? – продолжал Демин.
Я увидел, как поморщилась при этих словах Светлана.
– Я составлял отчеты, как и требовалось.
Демин взглянул на Светлану, словно спрашивал ее: «Хорош гусь?»
– Странное дело, – сказал я. – Я выполнял свою работу, и Самсонов был для меня всего-навсего нарушителем налогового законодательства – до поры. Пока вдруг я не почувствовал, что мое отношение к нему в корне переменилось. Я уже не мог воспринимать его иначе как талантливого человека. Все остальное отошло на задний план. И это налоговое расследование казалось мне таким мелким и ничтожным занятием…