– Не отличить! – признала Светлана.
Она единственная из всей тройки «экспертов» видела бандитского главаря в жизни, поэтому ее мнение представлялось мне особенно ценным.
Вечером того же дня Светлана привезла меня к дому, в котором жил Орехов. Уже два часа сидевший возле дома в засаде Дима сообщил, что Орехов вернулся с работы; его жену он тоже видел, зато не видел детей, но они волновали меня сейчас меньше всего.
Я поднялся к квартире Орехова и с замиранием сердца позвонил в дверной звонок. Для стороннего наблюдателя я сейчас был не Евгением Колодиным, а главарем бандитов, но сам-то я знал, кто я есть на самом деле, и по этой причине испытывал некоторое беспокойство.
Дверь мне открыл сам Орехов. Он был одет в спортивный костюм и обычные домашние шлепанцы и сейчас совершенно не походил на грозного прокурорского работника, даже во снах видящего, как за мной закрывается дверь тюремной камеры.
– Вам кого? – осведомился он и вытер жирные губы тыльной стороной ладони.
Судя по выплывающим из квартиры запахам, товарищ Орехов только что откушал котлетку.
– Не узнаешь? – осклабился я.
Эту кривую усмешку я сегодня днем отрабатывал целый час. Ни моя усмешка, ни обращение на «ты» Орехову не понравились.
– Вы, случаем, не ошиблись квартирой?
Размечтался!
– Ты Орехов, – сказал я. – Точно?
Ему не оставалось ничего другого, как подтвердить мою правоту.
– Может, в квартиру зайдем? Разговор не для чужих ушей.
Вот это Орехову, кажется, уже совсем не понравилось.
– Я вас не знаю, – сообщил он.
Я мог бы в два счета доказать ему обратное, но это пока не входило в мои планы.
– Знаешь, не знаешь – какая разница, – вполне миролюбиво сказал я. – Надо поговорить об Алекперове. – Я сделал паузу. – И обо всем, что с этим делом связано.
Выразительно посмотрел Орехову в глаза. И он дрогнул. Где-то он видел этот взгляд, что-то знакомое ему почудилось. Не узнал, но испытал беспокойство предчувствия.
– Заходите, – пригласил Орехов и посторонился, давая мне возможность пройти в квартиру.
Из кухни выглянула ореховская супруга. Вполне миловидная женщина. Интересно, знает ли она о том, что ее муж – подлец? Меня всегда неприятно удивлял тот факт, что у негодяев зачастую прелестные спутницы жизни. Или зло притягивает?
– Здравствуйте, – сказала она ангельским голоском.
Я с удовольствием ответил бы ей вежливо и с почтением, но не имел права выходить из образа, потому лишь с развязным видом подмигнул. Она тотчас исчезла, будто испугавшись.
– Сюда прошу, – пригласил Орехов.
Это была небольшая комната, служившая хозяину кабинетом, судя по стеллажам, заполненным книгами, среди которых, как мне показалось, едва ли не половину составляли разного рода юридические справочники.
Я сел в предложенное мне кресло и выложил на стол газету – ту самую, с фотографией бандитского главаря и крупной надписью над ней: «Евгений Колодин помог арестовать преступного авторитета». Орехов увидел заголовок, саму фотографию, перевел взгляд на меня – и вот теперь-то узнал своего гостя. Надо было видеть его лицо в эту минуту. Недоумение, испуг и еще что-то, чему я вряд ли смог бы подыскать определение.
– Не бойся, – сказал я. – Я не сбежал. Меня выпустили – под подписку о невыезде.
Это обстоятельство, наверное, не очень его успокоило, и все же испуга в глазах поубавилось.
– Братва меня в беде не бросила, – сообщил я. – Сделали все, что было в их силах. Но они не волшебники, и я поэтому до сих пор под статьей хожу. Не отвертеться мне, если не поможешь.
Я выразительно посмотрел на собеседника. В Орехове боролись сейчас два чувства. Одно подсказывало ему, что странного гостя надо выгнать. А второе не менее резонно говорило, что выгнать надо немедля. Мне пришлось вмешаться, чтобы предупредить возможные глупости с его стороны.
– Ты должен мне помочь, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал я. – Как-никак в одной упряжке идем.
Последняя моя фраза повергла Орехова в совершеннейший шок. Он пытался постичь смысл услышанного – и не мог. Ясно было, что сказано нечто очень неприятное для него, но в чем тут подвох – это еще надо было расшифровать.
– Ты только не пытайся увильнуть, – посоветовал я. – Ты со своей стороны алекперовских хозяев прикрывал, я – со своей, но батрачили-то на одного человека.
Это был едва ли не самый опасный момент. Если я что-то понял не так или где-то просчитался – все должно было рухнуть с этой моей фразой. Все подозрения в отношении Орехова были основаны лишь на свидетельствах Мартынова и на поступках самого Орехова, которые удивительно четко укладывались в схему его возможных действий, если предполагать, что он действительно не по собственной инициативе взял меня в оборот.
– Вот мне хозяин и посоветовал обратиться к тебе, – с отчаянностью висельника продолжал я гнуть свое. – Свяжись, говорит, с Ореховым. Он же в прокуратуре работает, вот пусть и подскажет, как от тюрьмы лучше отвертеться.
На Орехова сейчас нельзя было смотреть без сострадания. Потемнел лицом, будто ему только что зачитали приговор и впереди – ничего, кроме долгих лет отсидки.
– Я не совсем понимаю, о чем идет речь, – проявил он осторожность.
Но он сейчас совершил большую ошибку. Если бы он меня выгнал, или пригрозил милицией, или хотя бы просто заорал и затопал ногами – все это можно было бы расценить как косвенное подтверждение его невиновности. Но он ничего этого не сделал. Он попросту тянул время и пытался прояснить для себя, кто таков его гость и что этот гость о нем, Орехове, знает. Он боялся, что, выгнав меня, он просчитается, и этот страх выдавал его с головой.
– Я тебе сейчас объясню, о чем идет речь, – кивнул я. – Мне шьют статью по организованной преступности. Пренеприятное, скажу тебе, дело. И я хочу, чтобы ты мне помог. Кроме меня, этого хочет еще и хозяин.
Он старался не смотреть на меня. Уставился в пол и задумался. И такой расклад был ему страшен, и этакого он опасался. А мне от него ничего особенного не было нужно. Только подтверждение того, что он действительно на кого-то работал. За тем я и пришел.
– Обратитесь к адвокату, – очнулся Орехов. – Я могу порекомендовать вам опытного юриста.
Значит, уже выстроил план своих дальнейших действий. Я его тотчас же раскусил. Сам не хочет ни во что ввязываться, боится, но еще больше боится неведомого мне хозяина, поэтому изъявлял готовность принять участие в моей судьбе – помочь с адвокатом. И в то же время старательно удерживается в рамках закона, пытаясь оградить себя от возможных неприятностей.
Но я его тотчас разочаровал.
– Ты не чуди! – посоветовал я и нехорошо усмехнулся. – Какой адвокат? О суде и речи быть не может! Ты должен дело закрыть! – Я выдержал небольшую паузу. – Или хочешь встретиться с хозяином?
Это можно было расценить как угрозу. Я увидел, как пошло пятнами лицо моего собеседника. Испугался. Вот сейчас из него и надо было выжимать все, что требовалось.
– Хозяин тобой и так недоволен, – сказал я. – Из-за того, что ты так промахнулся с этим пацаном с телевидения. – Я ткнул пальцем в заголовок статьи в «Коммерсанте», где была моя фамилия. – Если бы ты навешал на Колодина собак, как хотел хозяин, ни я, ни кто-либо из моих ребят не пострадал бы.
Я увидел его глаза и понял, что Мартынов был совершенно прав! Стопроцентное попадание! Был, был хозяин! И был приказ стереть меня в порошок! Как жаль, что этот ореховский взгляд нельзя было сейчас запечатлеть на видеокассету!
– Случилась накладка, – выдавил из себя Орехов.
Вот сейчас он должен был сказать самое главное. То, ради чего я сюда и пришел. Я разволновался и даже подался вперед, с трепетом ожидая продолжения фразы. И в этот момент у меня из-за пазухи выпал диктофон. Катастрофа – другого слова не подобрать. Я поднял глаза на Орехова. Он был не просто изумлен. Настоящий шок. Я подумал, что успею покинуть поле битвы прежде, чем мой противник придет в себя, подхватил с пола диктофон и поднялся, но тут Орехов проявил готовность действовать. Очнулся раньше, чем я предполагал. Он тоже поднялся, и к двери он находился ближе, чем я. Похоже, не собирался меня выпускать. Встанет в дверях, жену попросит позвонить в милицию – такими ему представлялись, наверное, его действия в ближайшие несколько минут. Но он не знал о моем пистолете. Я постарался восполнить пробел в его знаниях. Вытащил пистолет из кармана и поднял его на уровень ореховской груди. Пистолет был газовый, но в сумерках, которые царили в кабинете, Орехов не мог этого обнаружить.
– Сядь! – со всей возможной в этой ситуации сдержанностью произнес я. – Иначе прострелю тебе башку!
Он рухнул в кресло, как будто ноги вдруг перестали ему повиноваться.
Я выскользнул в прихожую. Телефон был здесь. Я оборвал провод и направился к выходу. На шум выглянула хозяйка.
– Всего хорошего! – буркнул я.
Пистолет я старался держать так, чтобы она его не видела. Не хотелось пугать понапрасну несчастную женщину.
Я не стал дожидаться лифта, а сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.
Светлана ожидала меня в машине за углом дома. Я ввалился в салон и выдохнул:
– Гони!
– Получилось? – спросила Светлана.
– Сейчас посмотрим.
Мы ехали и слушали записанную на диктофон нашу с Ореховым беседу. В том месте, где послышался стук упавшего на пол диктофона, я печально вздохнул и сообщил:
– Все, больше не будет ничего интересного.
– Эта пленка не может служить доказательством, – сказала Светлана. – Орехов не сказал ничего такого, что можно было бы использовать против него.
– Я видел выражение его лица! И его взгляд!
– Но это видел только ты.
– Неважно! Теперь-то я знаю, что он действительно выполнял чью-то волю. И это знание развязывает мне руки.
– Значит, война?
– Война! – подтвердил я. – До победного конца! Либо я, либо он!