Бандит лежал у самого входа. Он хрипел, и его одежда была залита кровью. Я склонился над ним, тыча в лицо автоматом и крича:
– Кто ты? Кто тебя послал? Говори! Застрелю!
Он что-то прохрипел в ответ, но слов было не разобрать.
– Говори! – закричал я, поняв, что сейчас он умрет и ничего узнать не удастся.
– Орехов! – прохрипел он.
– Что – Орехов? – обмер я и обернулся к снимающему весь этот кошмар оператору: – Снимай! Снимай это все!
– Орехов, – прохрипел бандит. – Он работает в прокуратуре… Приказал убить Колодина… Тебя убить…
Он захрипел и замолк.
– Снял? – спросил я у оператора.
Это было мое спасение. Мой долгожданный козырь в борьбе против ненавистного Орехова. А оператор ничего мне не ответил. Уже опустил камеру и смотрел куда-то мне за спину, и у него было такое изумленное лицо, что я понял – что-то происходит. Обернулся и увидел: по рельсам, ведущим прямо в ангар, стремительно катится допотопный маневровый тепловозик, и выглядывающий из его будки Демин отчаянно размахивает руками и что-то кричит. Оператор первым понял, что происходит, и неверной походкой направился к выходу из ангара. Вот тут и я очнулся. Схватил оператора за руку и выволок его наружу. Я еще видел, как скатился с тепловозика Илья, и тотчас железная махина прогрохотала мимо нас. Мы успели отбежать достаточно далеко и упасть за груду кирпича, когда на всех парах ворвавшийся в ангар тепловоз врезался во что-то металлическое и с небольшой задержкой – секунда или две – в ангаре что-то взорвалось. Огненный смерч вырвался наружу, разрывая в клочья железные листы, и клубы черного дыма поднялись к небу.
– Все! – сказал Илья. – Отбегались ребятки!
Он лежал на земле, и когда поднял голову, я увидел, что у него рассечена бровь.
– Ты в порядке? – спросил я.
– А то! – ухмыльнулся он. – Нам не привыкать!
Именно так, наверное, и должен был сказать человек, только что совершивший подвиг.
49
Мы сидели с Мартыновым в деминской квартире и смотрели передаваемый по телевизору сюжет о событиях на заброшенном заводе. Пленку прокручивали уже второй или третий раз – впервые ее показали накануне вечером. Мартынов, не отрывая взгляда от экрана, следил за происходящим и одновременно рассказывал мне последние новости.
– Скандал грандиозный, – сообщил он. – Сегодня утром Орехов подал заявление об отставке и эту бумагу подмахнули без малейшей проволочки. От него хотят избавиться, потому что быть сейчас рядом с ним – это своими руками рушить собственную карьеру. А уж прикрывать его не решится даже совершенно выживший из ума человек.
– Его будут судить?
– Вряд ли. Такие дела делаются тихо, без шума, без громких процессов. Да и данных на него нет, кроме признания этого бандита перед смертью. – Мартынов кивнул на экран.
Помолчали.
– Парня вашего жаль, – вздохнул Мартынов.
Его печаль о Диме была совершенно искренней.
– Когда похороны? Я бы хотел присутствовать.
– Тело увезли на родину, еще вчера. Он сам из Бурятии.
И опять Мартынов вздохнул.
– Все! – сказал он. – Для тебя кошмар закончился. Орехов сам себя подставил. Так что теперь живи и наслаждайся жизнью.
– Как хорошо никого не бояться! – признался я. – Не прятаться и не ожидать ареста.
Пришел из кухни Дима, поинтересовался:
– Кофейку вам приготовить?
Мартынов кивнул ему в ответ и посмотрел благодарно. А я следил за выражением его лица. Он в первую секунду был совершенно спокоен, но вот что-то начало в его лице проступать – как при проявлении фотографии. Растерянность. Потом изумление. Потом почти суеверный страх. Дима стоял перед ним – живой и невредимый.
И я засмеялся. Просто расхохотался, сгибаясь пополам. И только тогда Мартынов очнулся.
– О-о-о! – потрясенно протянул он и посмотрел на меня почти детским, беспомощным взглядом. – О-о-о!
– Но это – большой секрет! – сказал я. – Тайна! Никто не знает, кроме нас и вот теперь еще и вас.
– Вы хоть понимаете, что вы натворили? – понемногу обретал дар речи Мартынов. – Это же кошмар! Как вы решились на такое!
– А что здесь такого? – возмутился Дима. – Да, инсценировка! Да, спектакль со стрельбой и взрывами! Но мало ли мы таких спектаклей снимали? И ничего – никто не возмущался. А здесь же для пользы дела. Мы Женьку спасали от Орехова.
– Значит, не было ничего? – спросил до сих пор не оправившийся от потрясения Мартынов. – Ни бандитов на иномарках, ни их гибели в ангаре…
– И милиционеры там были ненастоящие, – признался я. – И патроны холостые. И краска вместо крови.
– Но зато как правдоподобно! – закатил глаза Дима. – Это же вершина профессионализма! Как говорит наш шеф: ложь – это правда, но только наоборот. А? Каково? – И засмеялся, счастливый.
– Мы придумали эту жизнь: с погонями, покушениями, – сказал я. – Все, абсолютно все было инсценировано. Мы же сами взорвали наш фургон. И из гранатомета по нам с вами стреляли наши же ребята…
Мартынов судорожно вздохнул и бешено завращал глазами.
– И нападение на шоссе, когда мы протаранили машину «бандитов», тоже было ненастоящее.
– Вы, кажется, слишком уж заигрались, – пробормотал Мартынов.
– Нам было некогда ждать, пока до нас доберутся настоящие бандиты. Орехов проявлял нешуточную активность, и я запросто мог бы не дождаться, пока на него удастся накопать компромат.
– Значит, и тот случай – тоже инсценировка? Когда Орехов якобы тебя захватил.
– Там как раз все было всерьез, – признался я и даже закручинился, вспоминая. – И физиономию он мне попортил по-настоящему, и по ребрам походил не понарошку. И я тогда подумал: ну, гад, я /тебе устрою…
– И устроил, – хмыкнул Мартынов. – Что ж, вы с ним квиты, если разобраться. Око за око, зуб за зуб. Сам все это придумал?
– Вместе с ребятами, – сказал я. – Сели, подумали и решили: а почему бы и нет? Жизнь сейчас такая странная, не разберешь, где правда, где ложь, где по-настоящему, всерьез, а где так, одна туфта, блеф. Так почему бы этим не воспользоваться?
Мартынов покачал головой. Он многое видел в своей беспокойной жизни, но с подобным столкнулся впервые.
– Вы были правы, – сказал я. – До тех, кто на самом верху, невозможно добраться. Да и провоцировать их на неосторожные поступки было бессмысленно. Не собирались они со мной расправляться, потому что лично им я был не опасен. Слишком высоко они летают, и к тому же ни одна живая душа не знает, кто из них должен отвечать за содеянное. Так что пришлось изворачиваться и их возможные действия моделировать самим.
– А ведь могли бы тебя и подстрелить, – назидательно сказал Мартынов.
– Кто? – усмехнулся я. – Да к тому же я на всякий случай носил бронежилет.
Расстегнул рубашку и показал.
50
Мы решили разыграть Светлану. Придумал это Демин. С помощью чудо-мастики его превратили в Диму, Диму – в меня, а я на время стал Ильей. Мы должны были отправиться в загородный ресторан, куда Демин всех нас пригласил на празднование успешного окончания нашего суперспектакля. Втроем мы заехали за Светланой. Дима тотчас встал так, чтобы загородить ей выключатель, и в полутемной прихожей она, кажется, не обнаружила подвоха. Но едва несдержанный Дима захихикал, как мы были тотчас разоблачены. Светлана рассмеялась и попыталась навешать нам оплеух. Мы уворачивались и на пару с Ильей костерили Диму, из-за которого обман раскрылся так скоро. Стоило проводить в гримерной почти два часа, чтобы быть разоблаченными в первую же минуту. Дима в наказание был изгнан из квартиры, следом вышел Илья, и только я замешкался в прихожей.
– Неужели нас так легко было разоблачить? – спросил я у Светланы.
– Женщина всегда чувствует сердцем, – ответила она. – Даже если что-то происходит в полной темноте.
Что-то было за ее словами. Я замер, пытаясь постичь смысл услышанного. А она мне помогла.
– Я пыталась вернуть то, что было прежде. В тот раз – помнишь?
И вот тут я понял. И испытал такое потрясение, что мне расхотелось жить. В тот раз, в темной комнате… Когда это у нас с ней случилось… И потом она сказала мне: «Дима»… Я-то думал…
– Ты действительно поверил, что женщина может ошибиться и не понять в темноте, кто ее ласкает? – Светлана печально улыбнулась и взъерошила мне волосы. – Просто я хотела вернуть то прежнее, наше. И когда поняла, что ничего уже не будет и все по-другому, назвала тебя Димой.
Слукавила. Чтобы я и в мыслях не держал вернуть прошлое.
– Прости, – сказала она.
Мы спустились вниз. Демин стоял у машины. Дима в тени дерева разговаривал с каким-то парнем.
– Едем? – спросила у Демина Светлана.
И в этот момент до меня долетел разговор тех двоих, под деревом. И еще я увидел лицо Димы. Хотя оно и было покрыто мастикой, но глаза все выдавали – в них была какая-то растерянность.
Говорил парень.
– Из-за тебя все так сложилось. Я долго не решался, думал – ну его к черту, а потом понял – ничего никому спускать нельзя.
Он стоял к нам спиной, и я видел, как он тянет сзади из-под куртки пистолет. Чуть повернул голову, и вот теперь я его узнал. Спящий убийца. Тот, который на дороге застрелил двоих наших. А теперь пришел мстить за то, что мы его так подставили. И перед ним стоял Дима. Только это не Дима сейчас был, а я – у него ведь было мое лицо! Парень мне пришел отомстить! А вместо меня должен был умереть Дима. Но я не хотел этого. Нельзя, чтоб вместо меня. Я должен! Я! Год назад за меня умер человек! И теперь все повторялось с железной неотвратимостью!
– Эй! – выкрикнул я, боясь, что не успею.
И пошел к ним, на ходу торопливо снимая с лица мастику.
– Это я! Посмотри! Ты пришел ко мне!
Он уже обернулся и смотрел на меня с настороженным изумлением. И вдруг засмеялся – узнал.
– Ты-то мне и нужен, – сказал он, поднимая пистолет. – А ты, оказывается, с двойниками ходишь.
От машины уже бежал Демин, и парень торопливо выстрелил. Раз за разом – трижды. Он был настоящим профессионалом, и все три пули попали мне в грудь. Я опрокинулся навзничь. А Демин был уже совсем близко и выстрелил в парня из своего газового пистолета. Тот обхватил лицо руками и рухнул на колени. Подбежавший Илья ударил его в голову ногой, и вместе с подоспевшим Димой они скрутили убийцу. Но я ничего этого уже не видел. Я был убит.