он у меня. А может, набег эфэсбэшников оказался для Колпакова всего лишь поводом? Допустим, он давно хотел расстаться с Гончаровым. Причина может быть какая угодно. Вот Мишу этого принять на работу, например. А вакансий нет. Или просто они с Гончаровым не сошлись характерами. Идиот, каких мало. Так отзывался Гончаров о своем бывшем шефе. Значит, отношения у них были – не сахар. И как только подвернулся подходящий случай, Гончарова уволили. Просто вышвырнули. И глупо было бы надеяться, что что-то можно поправить. Гончаров знал об этом сразу, потому и выглядел столь расстроенным. А я убедился только сейчас.
– Очень жаль, – сказал я. – Что ж, извините за беспокойство.
– И вы уж нас извините, – произнес в ответ Колпаков.
Теперь, когда я уже ни на что не претендовал, он явно успокоился и даже его взгляд несколько помягчел.
– Мы ведь не могли ждать, пока там все прояснится с Гончаровым, – объяснил директор. – Нам рабочие руки нужны, а не неприятности.
– Да, конечно, – согласился я, поднимаясь с шаткого табурета.
Необъятный Миша посторонился, освобождая проход к двери. Колпаков вызвался меня проводить. Мы прошли через небольшой и довольно темный торговый зал. Два парня-продавца неспешно обслуживали терпеливых и тихих покупателей. Когда я в сопровождении Колпакова появился в зале, продавцы одновременно замерли и бесцеремонно изучили меня с головы до пят. Неизвестно, за кого они меня приняли.
Демин дожидался меня в машине.
– Ну как? – поинтересовался он.
– Никак.
Демин кивнул, словно и не ожидал услышать иного ответа, и завел двигатель.
– Куда теперь?
– На телевидение, – буркнул я.
– Ты не расстраивайся, Женька, – посоветовал Демин. – И вообще, зачем ты чужие проблемы делаешь своими?
– Это как раз наши проблемы.
– Он сам виноват, – наставительно сказал Демин.
Лично я не был в этом уверен. Но спорить не хотелось.
– Что там с «Телетриумфом»? – спросил я, чтобы сменить тему разговора.
– Завтра должны объявить кандидатов в призеры.
– Сколько номинаций?
– Кажется, восемь.
– Как думаешь, мы хоть в одной будем присутствовать?
Демин глубоко и обиженно вздохнул, так что даже усы у него обвисли.
– Ты издеваешься? – осведомился он. – Лучшая развлекательная программа страны! Самый высокий рейтинг! Рекламодатели выстраиваются в очередь, чтобы только иметь возможность выложить тридцать тысяч баксов за минуту рекламы в нашей программе!
– То-то и оно, – усмехнулся я. – Как бы кому-нибудь наши успехи не показались чрезмерными.
Демин обиженно засопел. Он готов был пойти на конфликт с кем угодно из-за программы, с которой уже успел сродниться.
Прежде чем отправиться на телевидение, мы еще заехали к Демину домой – за видеокассетами. Илья поднялся к себе, я остался в машине. Прямо перед собой, на лавочке, я заметил старика пенсионера. Пенсионер был еще очень даже ничего – крепок на вид и, наверное, деятелен. Из тех, что пишут заметки в местную газету и собирают по подъездам подписи в пользу чего угодно. Старик смотрел на меня, и в его взгляде мне почему-то чудилась затаенная неприязнь. Может, с кем-то меня перепутал?
Вернулся Илья. Сел за руль, завел двигатель.
– Не люблю я его, – сказал неожиданно.
– Кого? – изумился я.
– Мужика вон того на лавочке видишь? Настоящий Кащей.
– Много крови попортил, да?
– Не то слово, Женя. Для него всякий, кто ездит на машине лучше «Запорожца» и не носит штанов пошива местной швейной фабрики, – вор и контра.
– И ты, значит, тоже?
– И я, – подтвердил Демин.
– Он разве не знает, где ты работаешь?
– Я не спешу докладывать, а ему это и не надо, кажется.
– Почему?
– И так все знает. Я – буржуй и вор.
– Это он тебе так сказал?
– В глаза – нет. А за спиной доводилось слышать.
– Характер скверный, да?
– Дело не в характере. Есть такой тип людей: обо всем имеют собственное мнение и только их мнение – единственно верное. Они знают, как надо жить. Как должно жить. Как воспитывать детей. Как бороться с преступностью.
– А как?
– С преступностью-то? – уточнил Демин. – Стрелять, конечно. Чуть что – сразу к стенке. Федько целую теорию на этот счет вывел.
– Кто такой Федько?
– Старик этот, которого ты видел.
– Неужели такой кровожадный?
– Я же говорю – Кащей.
Демин был хмур. Похоже, что этот самый Федько попортил ему немало крови.
– Но если это типаж, – сказал я, – тогда почему бы нам не использовать твоего Федько при съемках нашего очередного сюжета?
– Ты сошел с ума! – воскликнул Демин. – Остынь.
– Но почему? Это же будет не сюжет, а мечта! Настоящая находка!
– И чем, по-твоему, будет заниматься мой сосед?
– С преступностью бороться! – ответил я и засмеялся, потому что в моей голове уже стал выстраиваться сюжет. – Бескомпромиссная борьба! Каленым железом! Преступников – к ответу!
Демин усмехнулся в усы. Наверное, уже оценил возможность разыграть своего недружелюбного соседа.
– Собери данные о нем, – попросил я. – Может быть, что-то из этого и получится.
10
Премия, которая называлась «Телетриумф», была сродни американской премии «Оскар», но в отличие от последней вручалась не за заслуги в создании кинофильмов, а за успехи на ниве телевидения. Придумали эту премию пару лет назад – чтобы раз в год, собравшись все вместе, наградить самых достойных. «Лучшая телепрограмма года», «Лучший телеведущий года», «Лучшая идея года» и еще полдесятка прочих «лучших» – стать даже кандидатом в победители в любой из этих номинаций считали не просто честью, а подлинным подарком судьбы. Дело было не в деньгах, за победу в номинации платили всего ничего, а в престиже самого звания победителя. Если твою программу называют лучшей – это запоминается всеми и надолго. Добавляется друзей и почитателей. Недоброжелатели же на время оказываются выбитыми из колеи. Про победителя пишут в газетах, прибавляя популярности. И счастливчик купается в лучах славы… до следующего «Телетриумфа».
Сам процесс определения победителей протекал в обстановке строгой секретности. Даже имена людей, которые и выносили окончательный вердикт, никто из широкой публики не знал. Организаторы хранили все в тайне, чтобы, как они выражались, «никто не попытался найти к членам жюри неформальный подход». Члены жюри, эти люди-невидимки, где-то когда-то собирались, как подпольщики, обсуждая на своих тайных сборищах списки претендентов на звание «лучших». Списки претендентов обнародовались едва ли не в самый последний момент – ровно за неделю до церемонии оглашения имен победителей. Всего семь дней отводилось телеобщественности и широкой публике на то, чтобы обсудить справедливость выдвижения тех или иных кандидатур и просчитать шансы каждого соискателя. В эти семь дней умещались дивные по хитрости интриги и громкие споры, доходившие до ссор. В этом, наверное, и заключалась предусмотрительность организаторов – оставив на обсуждение слишком мало времени, они уберегали телевизионный мир от соблазна погрузиться в пучину войны всех против всех. Заполненная скандалами и выяснениями отношений неделя стремительно таяла, завершаясь церемонией оглашения имен победителей, после чего ссориться дальше уже не было смысла, оставалось только обсуждать уже свершившийся факт, и все в конце концов само собой затихало – до следующего года.
Я не знал, что нам светит в нынешнем «Телетриумфе», но хотя бы в одной номинации мы должны быть представлены. Между собой эту тему мы почти не обсуждали, это слишком отвлекало от работы, но то, что все наши держали в голове мысль о предстоящей церемонии, – я видел.
В день объявления предварительного списка мы так и не собрались: я всерьез загорелся идеей использовать на съемках деминского соседа, и теперь колесо завертелось, каждый выполнял свою работу. Встретились только вечером. Последним приехал Демин. У него был едва ли не самый сложный участок – собрать максимум информации о своем соседе, причем сделать это тихо, без привлечения внимания, иначе вся наша затея теряла смысл.
– Ну как? – нетерпеливо спросил я, едва только Илья нарисовался на пороге нашего кабинета.
– Это ты о чем?
– О твоем соседе.
– Ах, о соседе! – протянул Демин. – С ним все нормально.
А сам обвел нас вопросительным цепким взглядом. Убедившись, что никакого подвоха нет и мы действительно ничего не знаем, Илья расправил плечи и несколько снисходительно произнес:
– А чего это у вас тихо, как на кладбище?
– Есть повод для веселья? – осведомилась Светлана.
– Вы, как я вижу, еще не знакомы со списками «Телетриумфа».
Вот теперь я понял, в чем дело. И у меня екнуло сердце. Значит, есть! Попали в списки!
– Мы там есть, – подтвердил мою догадку Илья.
– В какой номинации? – встрепенулась Светлана.
Демин снисходительно посмотрел на нее, как смотрит учитель на не слишком скорого на догадку ученика, и наставительно произнес:
– Самая большая ошибка, которую только может допустить человек, моя милая, – это недооценка собственного труда и таланта. И поэтому когда ты говоришь «в какой номинации»…
Так вот в чем дело! Мы попали в две номинации сразу! Или вообще – сразу в три!
Еще боясь поверить в столь радостное событие, я не выдержал:
– Не томи, Илья! Сколько номинаций взяли?
– Семь, – сказал Демин.
Я захлебнулся воздухом.
– Семь, – совершенно будничным голосом повторил Илья. – Только в одной номинации мы не присутствуем – «За многолетнее служение телемузе». Годков нашей программе не хватает. Но это, я думаю, дело вполне поправимое. И лет через двадцать мы сможем и по этой номинации пройти.
11
– Когда я служил на флоте, – сказал Гончаров, – мы с моим дружком…
– Погодите-ка, – остановил я его. – На каком таком флоте? Вы же служили в автобатальоне.
В автобатальоне он был младшим сержантом, это я точно помнил, мне об этом рассказывала его супруга Нина Тихоновна.