– Мне, – сказал один из парней и Дёмин тут же мысленно прозвал его Щедрым.
– И все сразу согласились? И никто не сказал, что дороговат подарочек?
Двое вопросительно посмотрели на третьего. Тот побагровел.
– Я же не то, что там мне было жалко, – сказал он. – Я, в смысле, что, может, как-то по-другому.
– Жалко денег было? – уточнил Дёмин, демонстрируя возрастающее внимание к собеседнику.
– При чём тут бабло?! – распсиховался тот.
Высокий смотрел на своего кореша так, будто пытался сообразить, мог ли тот украсть. И, кажется, всё больше склонялся к мысли, что мог.
– Ладно, – примирительно произнёс Илья. – Это ещё ничего не значит.
– Слушай сюда, – сказал Щедрый. – Тут конкретно был подарок. Типа – от всего сердца. Ну, разве ж кто-то из пацанов мог бы?
– Но цепь-то исчезла! – резонно заметил Илья. – Полкилограмма золота. Или полкило «голды», как мы, интеллигентные люди, говорим. Это же миллион рубликов! Не хухры-мухры! Да, а сам ты, кстати, куда потом делся?
– Когда это «потом»?
– Ты «Гелика» к Коляну подогнал, поздравления прокукарекал, а вот после этого – куда направился?
– Да я ж был тут! Вот рядом! – разволновался Щедрый.
– Где? – с упрямством следователя повторил Дёмин и посмотрел так, что не было сомнений – он не просто так интересуется.
Теперь все смотрели на Щедрого.
– Я мобилу свою забыл в фургоне! – сказал он, заметно занервничав. – Но я мобилу забрал! А цепь не брал! Да и не видел я её!
– То есть ты хочешь сказать, что её в фургоне уже не было? – вкрадчиво произнёс Дёмин.
– Не было!
Тут Высокий вдруг заёрзал. Обстановка накалялась.
– И последний вопрос, – сказал Илья. – Один на всех.
Он обвёл присутствующих взглядом. Я этот его взгляд знаю. Видел пару раз, когда он разговаривал с людьми, которые чем-то перед Дёминым сильно провинились. Под тем взглядом собеседникам Ильи хотелось уменьшиться до невообразимых размеров или вовсе даже превратиться в ноль, как мне представлялось.
– Так вот – вопрос. Кто из вас хотя бы раз в жизни ту цепь держал в руках? Не сегодня, а вообще. Месяц назад, допустим. Или вовсе даже в прошлом году.
– Я не держал!
– И я не держал!
– И я, – сказал Высокий.
– Ну, как же! – попенял ему Щедрый. – А в сауне! Помнишь? Колян бухой был и в карты своё железо проиграл тебе.
– А на следующий день своё барахло выкупил!
– Но в руках ты цепь держал!
– Ладно, – вздохнул Илья. – Это не имеет значения. Тут такое дело, пацаны. Глупости про то, что надо в полицию обратиться, я озвучивать не буду. Я вас вижу. Я вас понимаю. Ребята вы конкретные. И в полицию не пойдёте. Привыкли сами такие вопросы решать. Уважаю! – сообщил внушительно Илья. – Значит, излагаю дальше. Я знаю, кто взял цепь. Хотите, пальцем ткну?
Обвёл всех троих взглядом. И ответ в их глазах почитал.
– Не хотите, – озвучил он. – Правильно. Вам ещё вместе жить. И не хочется тужить. Понимаю. И принимаю.
Возможно, кто-то из этого трио и хотел бы сказать, что назвать вора всё-таки надо, да страшно было. Вдруг по ошибке, не разобравшись, укажут на тебя самого, и вот тогда такие проблемы начнутся, что на их фоне даже стрелка, забитая с пацанами из конкурирующей бригады, покажется беззаботным посещением новогоднего утренника в детском саду.
– Я не скажу, кто это сделал, по одной простой причине, – произнёс Илья. – Мне лично это не нужно. Мне нужно, чтобы у меня и у моих друзей не было проблем, и чтобы ваш Колян не имел к нам никаких претензий. «Гелика» вы ему подарили. Теперь ещё ему втолкуйте, что в такой праздничный день скандал из-за какой-то железяки поднимать не надо.
Повисла пауза. Обдумывали, старательно не глядя друг на друга.
– Может, всё-таки скажешь? – решился Высокий.
Дёмин посмотрел на него долгим-долгим взглядом. Так что Высокий даже сильно смутился.
– На твоём месте я бы на этом не настаивал, – ответил, наконец, Илья.
Что он имел ввиду, никто и не понял. Но и уточнять благоразумно не стали.
Скандал в конце концов замяли. Колян со счастливым видом бродил вокруг «Мерседеса» и, похоже, уже не печалился по поводу утерянной цепи. Вообще – все были довольны. Многочисленные зрители – картиной учинённого в их присутствии разгрома, а ещё – тем, что воочию увидели и нашу съёмочную группу, и то, как мы снимаем наши розыгрыши. Члены нашей съёмочной группы – удачно проведённой съёмкой. Старичок, спаливший колянов «БМВ» – полученным из рук Дёмина гонораром, который совсем не лишний, если ты живёшь на пенсию, а тебе ещё надо содержать неработающую дочь, в гордом одиночестве вскармливающую двухмесячную дочурку. Надо было видеть, как дедуля светился, ковыляя в сторону метро. Прихрамывал немного.
По дороге на телевидение, в машине, я спросил у Ильи про ту цепь.
– Разрулил ты классно с этим золотом, – похвалил я. – Но ведь так и не понял, кто её увёл, да?
– Почему же? Её брали прямо на моих глазах, – ответил Дёмин и посмотрел на меня ясным взором человека, сознающего правильность собственных поступков.
– Кто?!
– Дед. Тот самый, который у нас играл народного мстителя. Забрал цепь из фургона и спрятал в ботинок. Думал, что никто не видит. А я видел.
– И ты промолчал! – завопил я.
У нас неприятности, а он!..
– Ты же знал, что он украл! С самого начала знал! – орал я.
– С самого начала, – с невообразимым спокойствием подтвердил Илья.
– И не сказал ничего!!!
– Но теперь и ты знаешь, – напомнил Дёмин.
Да, теперь и я знаю. И – что?
– И – что? – озвучил мою мысль Илья. – Может, напишешь заявление в полицию? Вор будет наказан, его в тюрьму посадят. Коляну вернут его цепь. Я правильно рассуждаю?
Дёмин внимательно посмотрел мне в глаза.
Чёрт побери, ну почему бывают такие вопросы, на которые есть однозначный ответ, но ответ этот заведомо неправильный!
– Не уверен, – пробормотал я.
– Вот и я не уверен, – признался Дёмин.
Дальше ехали молча. И вдруг Дёмин повернулся ко мне.
– А внучку этого деда знаешь как зовут?
– Нет.
– Маша! Мария! Красивое имя, правда?
Ещё бы ему это имя не нравилось. У Дёмина дочь растёт, и её тоже зовут Машей. Только Дёмин с её матерью в разводе и та не разрешает ему с дочерью встречаться. Так что он как бы издали её любит.
Владимир ГриньковМинистерство мокрых дел* * *
Я не знаю в жизни ничего более неожиданного, чем неприятности. Никогда не успеваешь к ним подготовиться – они возникают внезапно, не заботясь о том, что ты еще не оклемался от предыдущих. Со счастливыми случайностями как-то не так удачно получается: они приходят не часто, не так неожиданно и быстро растворяются в потоке суеты. А вот у неприятностей удар точный – они бьют сразу и наотмашь.
Мы сидели вдвоем со Светланой в офисе нашей студии. Если вы решили, что мои мысли о неприятностях – это о Светлане, то ошиблись. У нас с ней полное взаимопонимание, крепкая любовь (в далеком прошлом) и столь же крепкая дружба (это сейчас). Такими подругами мужчины не разбрасываются, их ценят, и я не исключение. Так что Светлана для меня – друг, почти сестра и заодно коллега.
Светлана разбирала поступившую почту. Я же творил. Творческий процесс протекал следующим образом. Я сидел развалившись на диване и смотрел в потолок. У нас на носу была съемка очередного выпуска программы «Вот так история!». Сценарий готов, участвующие в сценах люди замерли в положении высокого старта, герой программы уже давно созрел (хотя лично он о том даже не догадывался), а я все тянул. Не могу точно определить причину внезапно охватившего меня ступора, но «добро» на съемку я не давал. Что-то мне в сценарии не нравилось.
– У нас график, – спокойно напомнила мне Светлана. – Сроки.
Сказала без укора и нажима. Надо, мол, снимать – только и всего.
Я оторвался от тяжких дум и посмотрел на нее. У Светланы сейчас был вид делопроизводителя какой-то заштатной государственной конторы. Только черных нарукавников не хватало для полного сходства.
– Что с почтой? – спросил я, только чтобы не отвечать на хотя мягко, но прозвучавший в ее словах укор.
– Пишут, – ответила она неожиданно резко.
– Подбрасывают новые идеи? – Я попробовал придать своему вопросу игривость.
– В каждом втором послании, – коротко отозвалась Светлана.
– Озвучишь? – не унимался я.
– Соседа вот своего предлагают разыграть. У него машина, и в эту машину прямо на его глазах въезжает «КамАЗ»… – печально ответила она.
– Да, это свежо, – заскучал я.
Светлана вздохнула и одарила меня взглядом, в котором читалось бесконечное сочувствие.
– У тебя нехорошее настроение, Женька… – осторожно сказала она.
– Ты чертовски проницательна, – машинально ответил я. Больше всего мне хотелось, чтобы меня все и навсегда оставили в покое.
Светлана с хрустом вскрыла очередной конверт. Видимо, она все-таки разозлилась.
– Все нормально в нашем сценарии, – сказал я примирительно. – Все хорошо. Все гладко. Это-то и не нравится!
– Сценарий как сценарий, – монотонным голосом ответила Светлана, читая свежевскрытое письмо.
– Изюминки нет.
– А вот еще! – сказала Светлана, пробежав глазами текст очередного послания. – Предлагают закатать в банки с этикеткой «Тушенка» красную икру.
– И что?
– И так продавать.
– А смысл?
– Ну, покупает человек якобы тушенку, приносит ее домой, открывает, а там вместо тушенки…
– Как же мы это снимем? – Я не дал ей договорить. – Ну, купил, бросил в сумку, принес домой. Как снимать его, если он сидит за бронированной дверью своего жилища? Откроет втихаря нашу «тушенку» и помчится за следующей банкой. Этак на него красной икры не напасешься. Хотя… – Я развеселился. – Если вот только эту икру продавать не в жестяных банках, а в стеклянных…
– В прозрачных, что ли?
– Ну! Видно же, что икра. А на этикетке написано большими буквами: «Тушенка говяжья». А? И цена – не как у икры, а как у тушенки. То есть почти даром. Вот это нормально!