— Лжете! Вскрытие показало, что… Перепугавшись до смерти, Паскару перебивает меня:
— Я ее дал Кристи. Он ее принял в моем присутствии. Но вы же сами слышали — эта доза была неопасной! Не я его убил!
— Это еще требует доказательств! — продолжаю я запутывать его. — Я убежден, что вы заставили его принять не одну эту таблетку. Вскрытие показало, что… — И снова тянусь к магнитофону, словно бы все мои доказательства зафиксированы на пленке.
По лицу Виски обильно струится пот.
— Не я его убил! — защищается он, но уже без прежней уверенности.
— Я докажу вам обратное. — Я поворачиваюсь резко к Петронеле Ставру и спрашиваю ее: — Где вы были двадцать седьмого октября между восемнадцатью часами и девятнадцатью тридцатью?
Мой вопрос застает ее врасплох:
— То есть как где?.. Дома.
— Это может кто-нибудь подтвердить?
— Подтвердить?.. Конечно. У меня был Валериан. Неожиданно в разговор вступает Братеш.
— Я думаю, Петронела, — говорит он покровительственным тоном, — что ты должна рассказать правду, как бы тяжело это нам ни было… Или лучше это сделать мне?
Петронела поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза:
— Вечером двадцать седьмого октября, около четверти седьмого, я зашла к Кристи. Я не была у него уже с полгода… В последние дни он неоднократно звонил мне, прося достать ему ампулу морфия. Я ответила ему, что не могу этого сделать и пусть он, если надо будет, вызовет «неотложку». Но он боялся этого — он не забыл, как ждал «неотложку» в течение нескольких часов.
Валериан Братеш вежливо, но решительно прерывает ее:
— Прости, пожалуйста, но я сам доскажу остальное, поскольку тут уже вина моя… У меня дома, товарищ капитан, была одна ампула морфия. Лет шесть назад моя мать умерла от рака желудка. Перед самой ее смертью я получил из больницы некоторое количество болеутоляющих средств, вот с тех пор у меня и осталась эта ампула. Бог его знает, зачем я ее хранил столько времени… Ну, и поскольку Петронела рассказала мне о звонке Кристи, а к тому же утром двадцать седьмого октября, на занятиях, ему стало плохо, я ему пообещал, что упрошу Петронелу зайти к нему вечером и, если в том будет необходимость, сделать ему укол…
— Стало быть, вы отдали эту ампулу своей… своей приятельнице?
— Да.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Но в тот день события произошли несколько иначе… Я довез Петронелу до дома Кристи. Она поднялась наверх, а я ждал в машине…
— Почему вы остались внизу?
— Кристи было бы… ему было бы неприятно увидеть нас вместо. Через двадцать минут Петронела вернулась. Ведь так, Петронела, минут через двадцать?
Девушка подтверждает его слова кивком головы.
— Она вернулась очень взволнованной и только и сказала, что сделала ему укол.
— Гражданка Ставру, что же произошло там, наверху, на самом деле?
— Когда я пришла, приступ у Кристи уже начался, но я застала его в состоянии какой-то странной сонливости, которую я могу себе объяснить только сейчас, после того как узнала, что он принял незадолго до этого какую-то таблетку… Я сделала ему укол, он успокоился, а через некоторое время уснул.
— Когда вы уходили, он спал?
— Да… я была очень взволнована и тут же ушла.
— Чем вы были взволнованы?
— Прежде чем уснуть, он вдруг очень возбудился и начал говорить о том, как меня любит…
— И ни о чем больше?
— Он говорил, что Валериан — чудовище…
Рыдания мешают ей говорить. Ее мать вскакивает со своего места и бросается к ней. Но Петронела усилием воли берет себя в руки и просит мать не беспокоиться.
Я прошу Валериана Братеша продолжить свои показания.
— Я хотел проводить Петронелу домой, но она настояла, чтобы я отвез ее в университет. Мне не хотелось оставлять ее одну, но пришлось уступить, и я довез ее до здания медицинского факультета. Прощаясь, она попросила меня не приезжать сегодня к ней, переночевать где-нибудь в другом месте. После этого я поехал к себе в мастерскую, где и оставался всю ночь. Оттуда я позвонил Петронеле: меня тревожило ее состояние.
Я достаю из ящика стола коробку со шприцем и предъявляю ее Петронеле.
— Это принадлежит вам?
— Да! В спешке я забыла шприц у Кристи.
— В каком именно месте?
— Не помню.
— Значит, уходя, вы оставили Кристиана Лукача спящим?
— Да.
— А мы обнаружили его повешенным… Как вы можете объяснить этот факт? И почему вы выбросили коробку со шприцем за окно?
— Я не выбрасывала ее, клянусь вам! — На ее глазах опять выступают слезы, но ей удается и на этот раз удержать их.
— Когда вы заметили, что забыли шприц в комнате Кристиана Лукача?
— Как раз в тот день, когда вы пришли ко мне.
— Значит, вы признаетесь, что пытались ввести меня в заблуждение?
— Я растерялась. Прежде чем прийти ко мне, вы были у Валериана в институте… у Валериана Братеша. От него-то я и узнала о несчастье… о том, что Кристи повесился.
Неужели вы не понимаете, в каком я была состоянии, когда вы потребовали, чтобы я показала вам свою сумку?! Я раскаиваюсь в своей неискренности…
— В том числе и в том, что вы обвинили меня в «покушении на вашу честь»?
— И в этом тоже… — смотрит она на меня сквозь слезы. Ее мать не удерживается, вскрикивает со своего места:
— Петронела, зачем же ты меня впутала в эту историю?!
— Ты сама этого хотела, — возражает ей Петронела, даже не оборачиваясь к ней.
— Значит, вы оставили его спящим, а мы нашли его повешенным. — Я перевожу взгляд на Тудорела Паскару. — А вы как объясняете этот факт?
— Вы напрасно подозреваете меня, господин капитан! — вскидывается Виски. — Не я его убил! Я могу доказать, где провел эту ночь! — Ах у вас есть алиби! — не скрываю я насмешки.
— Вот именно!
Я знаю, что не он убийца, но я нарочно стараюсь создать впечатление, что подозреваю именно его.
— Если не вы, то кто же?
— Может быть, Лукреция? — не удерживается Паскару.
Лукреция Будеску? Это несчастное существо? Она тоже не более чем жертва… вторая жертва преступления, совершенного на улице Икоаней.
— В котором часу вы ушли от Кристиана? Петронела замешкалась с ответом — она не сразу поняла, кому я задал вопрос: ей или же ее любовнику.
— Без четверти семь, кажется… Братеш подтверждает ее слова:
— Да, приблизительно в это время.
Я делаю знак Поварэ. Он знает, что от него требуется: в кабинете появляется второй свидетель обвинения — Петре Дорин. Я велю мальчишке подойти поближе. Он это делает без тени смущения. Петронела покосилась на него и вновь устало уронила голову на грудь..
— Как тебя зовут?
Он отвечает четко, как на уроке в школе:
— Меня зовут Петре Дорин.
У него еще тоненький детский голосок, он знает это за собой и пытается, правда безуспешно, говорить этаким мужественным баском.
— Скажи мне, Дорин, ты знаешь эту женщину? Малыш смотрит на Петронелу, потом на меня.
— Конечно, знаю. Это Петронела, она часто приходила к Кристи.
— А этого товарища?
— Его тоже. Это дядя Тудорел.
Теперь настал черед Валериана Братеша. Дорин отвечает с полнейшей уверенностью:
— Нет, его я не знаю.
— Но ты его когда-нибудь видел?
— Да, в тот вечер, когда умер Кристи… Он был с Петронелой.
Я прерываю его, так как знаю наперед, что он собирается сказать.
— Скажи мне, Дорин, примерно в котором часу ты видел Петронелу с этим товарищем?
— Я сделал уроки, и мне захотелось послушать музыку. А когда я хочу послушать музыку, я всегда иду к Кристи. Я пошел к нему двором и у ворот увидел Петронелу, она как раз садилась вместе с этим дядей в машину, в «фиат-1300».
— Что ты сделал потом?
— Потом? Потом я поднялся к Кристи, у него горел свет, я постучался в дверь. Но никто мне не ответил. Тогда я открыл дверь и увидел, что Кристи спит… Я подошел к кровати, позвал его… Но он спал.
— Ты уверен, что он спал?
— Конечно. Он еще так громко дышал. Даже разговаривал во сне… Я еще раз покричал ему, но он не проснулся. Тогда я увидел магнитофон…
— Об этом после, — опять прерываю я его. — В котором часу ты опять видел этого человека? — указываю я кивком на Братеша.
— Когда я хотел честно отнести магнитофон обратно. Я не удерживаю улыбки. Мальчишка пугается, что он что-нибудь не так сказал, и умолкает.
— Вспомни поточнее, где и при каких обстоятельствах ты его встретил.
— Во-первых, я опять увидел «фиат-1300» на том же месте, где он стоял и в первый раз… Потом я увидел, как этот дядя вышел из ворот.
— Из каких ворот?
— Из ворот дома, где мы живем — я и Кристи… Он сел в машину и уехал.
— Один?
— Один.
— Не помнишь, в котором часу это было?
— Помню, конечно.
— Почему ты так уверен?
— Потому что отец возвращается с работы в восемь вечера, и, когда я решил отнести магнитофон обратно, я хотел, чтобы отец этого не заметил, и посмотрел на часы. Но я не успел…
— Спасибо, Дорин! — прерываю я его. — Теперь иди домой. Ты все сделал и сказал, как надо, и я уверен, что ничего такого с тобой больше никогда не повторится!
Мальчишка облегченно говорит всем «до свидания» и быстренько уносит ноги из кабинета. После его ухода воцаряется всеобщее молчание. Я резко прерываю его:
— Ну а теперь, гражданин Братеш, расскажите, с какой целью вы решили избавиться от своего «любимого» ученика?
Петронела испуганно вскрикивает и закрывает лицо руками.
Тудорел Паскару застыл в неподвижности, глаза у него прямо-таки полезли на лоб.
— Почему вы решили от него избавиться, гражданин Братеш? — повторяю я свой вопрос.
Художник побледнел, того гляди рухнет без чувств, губы у него мелко дрожат.
— Он хотел погубить меня… мое будущее… женитьбу на Петронеле… — говорит он едва слышно, с опущенной вниз головой.
— Когда именно вы приняли решение убить его?
— В машине, после того как Петронела мне сказала, что сделала ему укол и он уснул. Она сама невольно подтолкнула меня…