Савета переоделась, пока Прикопе хлопотал, неся на стол угощение — румяную смазанную копченым салом плацинду с капустой. Тут и Савета снова появилась перед Дедом. На этот раз она была в черной блузке, черной юбке и черном платке, от чего резко выделилось ее некогда красивое, а теперь угасшее лицо, с лучами морщинок у глаз.
— Мама говорит, угощайтесь и добро пожаловать к нам, не часто, но бывают и у нас гости — товарищ Урдэряну с Эмилией и Юстина, — добавил юноша.
Дед взял большую подрумяненную плацинду, разломил надвое, но обжег пальцы и уронил ее в тарелку. Савета зарделась от смущения за него. Дед рассмеялся, засмеялась и она с облегчением; и смех ее был таким же глубоким и гулькающим, как и слова.
Ел и молодой Турдян, а мать не спускала с него глаз. Майор скорее угадал ее слезы, чем увидел. Она еле сдерживалась, чтобы миг радости длился подольше.
«Мой мальчик» — показала она на Прикопе пальцами, и Прикопе, глотая, сказал:
— Да, твой, плохой и порой несправедливый, но всегда твой.
Никто не перевел женщине слова собственного сына, и Савета, не понимая, забеспокоилась.
— Я не сказал ничего плохого, мама, я занимаюсь самокритикой не для тебя, а для него, тебе-то я еще успею сказать, в чем ошибся, а он скоро уедет…
От слов, произнесенных с веселым выражением лица, Савета просияла; она поняла по губам то, что он сказал. Прикопе, хотя обращался к Деду, говорил повернувшись к ней, и женщина чувствовала себя счастливой.
— Знаете, я сердился на маму. Может, так оно на роду написано, но смерть Анны изменила меня, я стал другим, я и сам не знаю каким; раньше мне было очень трудно в чем-нибудь признаться, теперь я признаюсь, и мне легче говорить то, в чем признаюсь, может быть, я стал старше, я так понимаю. Урдэряну хотел, чтоб я был ему сыном, то есть хотел усыновить. Это мне улыбалось, они люди хорошие, много мне помогали. Он хотел, чтобы я носил его имя, но мама не согласилась. А мне было стыдно, что я родился без отца и что мать у меня такая, с которой приходится больше молчать. Теперь я понимаю, что зря обижался. Гоняться за новым именем — ребячество. От этого другим человеком не станешь. Наверно, я никогда себе не прощу, что мог обижаться на мать. Она не могла дать согласия. Как она могла потерять единственную родную душу?
Пока молодой человек говорил, Савета все время смотрела на него, сжав губы. Только по их легкому подрагиванию можно было судить, о чем она думает. Лицо ее оставалось неподвижным, как и странно расширенные глаза. Все ее существо впитывало слова сына как подарок, который она так долго ждала.
— Скажи ей, что я ее благодарю за прекрасное угощение, — сказал Дед, но Прикопе не пришлось переводить его слова; женщина поняла все и в свою очередь прогулькала что-то мелодичное, как песня. Она принесла чистое полотняное полотенце, и Дед вытер руки. Поднеся его ко рту, он почувствовал запах полевых цветов. — Молодой человек, я рад, что застал тебя здесь. Я хочу, чтобы ты передал матери мои извинения за неожиданный визит. Совершенно особенные причины побудили меня сегодня продолжать расследование в столь ранний час, так что не обижайся, если я воспользуюсь твоим гостеприимством. Я хочу с самого начала подчеркнуть, что ты будешь просто переводчиком, и поэтому прошу тебя: никто ничего не должен узнать из того, что будет здесь обсуждаться и что скажет твоя мама. Иначе может случиться, что виновник смерти Анны Драги ускользнет от нас. Итак, ты понимаешь серьезность моей просьбы. Чтобы ты был в курсе дела, скажу, что несколько дней назад я и мой сотрудник Панаитеску обнаружили, что за нами кто-то следит. Наконец я понял, что это была твоя мать. Она не следила, а искала случай что-то сообщить. Однажды вечером она мне указала, что главный виновник смерти Анны Драги — Корбей. Твоя мать повела меня на берег Муреша и показала место, откуда Анну Драгу кто-то столкнул в реку. Чтобы я понял, о ком идет речь, она подвела меня к дому Корбея и показала, кого именно имела в виду. Одного я тогда не понял… Но прежде напомни ей, что от ее показания зависит арест человека. Корбей хотел убить ее? Или девушка, испугавшись его, сама удала в бездну?
Прикопе помрачнел, услышав все это. Майор сделал вывод, что Савета не рассказала ему про свое признание. Юноша хотел что-то сказать, но Савета резко, даже зло схватила его за руку, забормотала что-то, потом с необыкновенной быстротой начала жестикулировать.
Прикопе успокоил ее и стал знаками долго пересказывать матери слова майора, повторяя для ясности отдельные жесты. В его поведении был привкус упрека, который Дед не понимал. Потом Савета стала по-своему отвечать, на этот раз в ее бормотании были жесткие ноты, и жесты, которыми она дополняла бормотание, тоже были резкими; спор между матерью и сыном длился более десяти минут, лицо юноши все больше хмурилось и в конце концов покрылось каплями пота.
— Товарищ майор, мама говорит, что она никогда за вами не подслеживала. Вообще я хочу использовать ее выражения, чтобы мои слова не изменяли ее смысла и не упустили чего-нибудь, что может быть вам полезным. Итак, мама не подслеживала за вами никогда, — повторил Прикопе, и женщина, понявшая это, кивнула головой, мол, так, именно так, как говорит ее мальчик. В тот вечер, когда вы встретились, она шла к вам, к учителю, чтобы сказать, что видела она и что видели другие, потому что была не единственным свидетелем. Мама копала картошку; ее участок там, у Муреша, она была за камышовыми зарослями. Если вы были там, то могли видеть, что от Форцате до Муреша протекает ручей. Так вот, за этим ручьем была она, и никто не мог видеть ее с дороги. Мама копала картошку, потом пошла в заросли камыша, чтобы набрать питьевой воды, там есть источник с каменным желобом. Сквозь кусты она увидела, как раздевалась Анна Драга.
— Она разделась внизу, там, где нашли ее одежду, или наверху, на холме? Пожалуйста, спроси маму, это очень важно для меня.
Молодей человек снова начал жестикулировать, а Савета, будто зная заранее, что именно хотел узнать Дед, схватила сына за руку и кивнула головой, издав несколько отчаянных звуков.
— Внизу. Там она разделась, — перевел Прикопе.
— Она совсем разделась или что-то на ней осталось? Извини, пожалуйста, что я настаиваю и, главное, спрашиваю о деталях, которые, возможно, тебя коробят.
Приколе отер лоб рукавом рубахи, потом, стыдясь, спросил Савету.
Ответ он получил быстро, женщина читала по губам сына.
— На ней остались плавки и лифчик.
Женщина закивала и показала на свою плоскую грудь. Когда она поднесла руки к груди, лицо ее покраснело. Она что-то пролепетала ребячливым тоном, будто прося прощения.
— Мама говорит, — продолжал парень, — что она долго смотрела на нее; Анна Драга была красивая, она никогда не видела такой красивой девушки. Мама знала, что Анна нравится мне, что я хочу жениться на ней, поэтому и смотрела. Ануца сняла и лифчик и положила его на траву, потом вытянулась на солнце. Мама вернулась к своим делам, к копанию картошки. Она вырыла несколько рядов и, когда дошла до края участка, снова решила посмотреть на Анну. Но той не было. Мама пошла болотом, у нее было какое-то дурное предчувствие. С того места, где она находилась, виднелась вершина холма. Она увидела Корбея, он направлялся к дороге, но девушки не было. Мама говорит, она тогда подумала, что девушка вошла в реку и по этому ее не видно. Дело было па закате. Когда мама вернулась домой, было уже темно.
— Молодой человек, насколько я понял из прежних показаний твоей матери, Анна Драга загорала на вершине холма, а не у его подножия.
Турдян снова несколько минут беседовал с матерью, потом повернулся к Деду.
— Не знаю, известно ли вам про отношения мамы и Корбея, это я говорю сейчас от себя, это не ее слова. Думаю, вы знаете, что он — мой отец, а если знаете это, значит, вы в курсе и того, как все произошло. Мама любила этого человека. По тому, как вел себя Корбей с ней и с нами, нетрудно понять, что сейчас у нее на душе, что она носила в душе всю жизнь. Я не хочу защищать Корбея, не хочу никого защищать, но мне кажется, что мама из ненависти к нему кое-что тогда преувеличила, хотя повторяет сейчас, что она старалась сообщить вам, что кто-то еще знает про Анну Драгу, то есть знает, что произошло с ней в последние минуты жизни.
Дед закурил сигарету, он нервничал, у него было такое впечатление, что кто-то вмешался и изменил первые «показания» женщины. По ее жестам в тот вечер он понял, что эпизод между Корбеем и Анной Драгой произошел на холме, а не внизу. Теперь женщина заявляла совсем иное.
— Товарищ Турдян, почему твоя мама не пошла в милицию в те дни, когда велись первые расследования, почему она обратилась только ко мне?
Прикопе Турдян нагнул голову. Он крепко сжал руки, судорожно сцепленные пальцы выдавали его душевное состояние.
— В селе пошли слухи, будто я виноват в смерти Анны Драги. Я приезжал на побывку, и, вероятно, люди, с которыми вы разговаривали, сказали, что последним, кто видел ее живой, был я. Мама беседовала с Юстиной Крэчун. Похоже, что Юстина пришла к этому выводу после того, как поговорила с вами и с коллегой, который вас сопровождает. Юстина посоветовала маме написать мне, чтобы я немедленно вернулся в село. Мама с Юстиной послали телеграмму, то есть послала ее Юстина, будто мама при смерти, поэтому я приехал сразу, меня освободили от службы на два дня раньше срока. Откуда мне было знать правду? Когда я прибыл домой, мама мне рассказала, что говорят про меня в селе и про то, что она видела там, под холмом, в тот день. Я посоветовал ей рассказать вам, что она видела. По-моему, она преувеличивала из желания отвести от меня все подозрения, не понимая, что, выгораживая меня, может навлечь на другого большую беду. У меня нет ни чего общего с Корбеем, я вам уже говорил, я не люблю его, но он и не враг мне, и не думаю, чтобы он был преступником, как поняли вы. Мама ненавидит этого человека. Правда — та, которую она сказала вам сегодня. В душе она, наверн