— Я…
— Так-так. Ты встретишься… забыл, как ее зовут, и вы будете с ней гулять, пока но набьете на пятках мозоли. Хорошо. Согласен. Гуляйте. Но смотри, чтобы никакой черт не соблазнил тебя покинуть город, не то будешь иметь дело со мной. Только когда я скажу тебе, что пропажа найдена.
— А…
— Телефоны? Знаешь, я подумал: а вдруг ты обо мне соскучишься? Ты не веришь, что это может случиться?
Ончу совершенно чистосердечно покачал головой, он явно не верил, будто нечто подобное может с ним произойти.
— Так-так… Даже я не верю в это, но на свете все бывает… Сам того не желая, ты попал в затруднительное положение. Бывает. И возможно — я вовсе не уверен и говорю только, что возможно, — как-нибудь на днях кто-то будет тебя разыскивать, приставать к тебе с разговорами, о чем-то расспрашивать, что-то предлагать, понимаешь? Пораскинь мозгами, ты ведь парень неглупый.
— Вы думаете, такое может случиться?
Ончу был напуган. Он никогда не воображал себя героем детективного романа, он даже питал отвращение к этому жанру и поэтому с ужасом представлял себе ту картину, которую скупо рисовал перед ним майор Морару.
— Я ведь тебе уже говорил: полностью я не уверен. Но лучше быть предусмотрительным и знать, как следует поступить… Тяни, жуй мочало, а сам тем временем ищи нас. Ясно? Отлично!
Морару позвонил и попросил подать машину, чтобы отвезти Ончу домой.
— А теперь, — обратился он к капитану, — пойдем и мы. Я тебе все объясню по дороге.
VIII
Григоре Попэ ждал их на улице. Его пригласили в машину, и, пока капитан Наста вел ее темными улицами, Морару объяснил директору цель этой странной встречи.
Через пять минут машина остановилась перед институтом. Ночной сторож, хотя и знал генерального директора в лицо, однако отказался пустить его в институт. Он вытащил из ящика стола папку и показал строгое предписание: в институт можно войти лишь по специальному разрешению.
— Понимаю-понимаю, — согласился Григоре Попэ, — но они…
Морару жестом остановил директора, достал из кармана бумагу и молча протянул сторожу. Тот внимательно оглядел ее, взглянул на Насту, поправил очки, прочитал, снова посмотрел на посетителей и строго произнес:
— Ваши документы!
Получив документы, он сверил все фотографии, все подписи и, не удовольствовавшись служебными удостоверениями, потребовал удостоверения личности. Только после этого он заявил, что все в порядке, и, даже не извинившись за задержку, зашагал по аллейке, позвякивая ключами.
Когда он отпирал входную дверь, Морару спросил:
— Сколько вам лет?
Сторож от удивления выпучил глаза.
— Пятьдесят пять, товарищ майор.
— Дай вам бог многих лет жизни. Но дело вот в чем: в вашем возрасте кое у кого уже начинает сдавать память. Знаете поговорку: как ложку до рта донес, и то не помню. Ясное дело, это не ваш случай, но я хочу попросить: забудьте все. Никого здесь не было, ни с кем вы не говорили, никого не видели, никого не впускали, ясно?
Сторож кивнул головой в знак того, что все прекрасно понял, запер за ними дверь и отправился в свою будку.
— Нам придется плутать в темноте, — предупредил Морару. — Прошу вас, никакого света. Если я не ошибаюсь, нам нужно на четвертый этаж.
Не дожидаясь ответа генерального директора, майор стал подниматься по лестнице. С улицы от фонарей проникало достаточно света, и спустя несколько минут Морару внимательно исследовал печати, поставленные им на дверь отдела спецхранения. Убедившись, что к ним никто не прикасался, он сорвал их, отпер дверь, и все трое вошли в комнату. Григоре Попэ подошел к окну, опустил плотную штору и спросил уже в полной темноте:
— Надеюсь, теперь мы можем зажечь свет?
Капитан Наста уже держал руку на выключателе. Неоновые трубки помигали несколько секунд и весело засветились.
— А теперь что мы будем делать? — поинтересовался Попэ.
— Уменьшать количество неизвестных, — ответил Морару. — Перебирать папки!
— Прекрасное занятие…
С помощью ключей и известного ему шифра Григоре Попэ открыл сейф, и через несколько минут на столе Ончу уже лежало по крайней мере полсотни папок. В пол-ном молчании на глазах у двух офицеров генеральный директор открывал папку за папкой и просматривал. Уже ненужные папки возвращались на те места, где они стояли раньше. Часы показывали половину второго, два… Если мы привели его сюда напрасно, думал Наста, он нас убьет. Нужно признать, что голова шефа работает примерно в том же направлении, что и моя, но вот о такой ревизии я не думал… И все-таки я не понимаю смысла. В этом нет никакой логики. Если только…
— Вот!
Это было даже не восклицание, это был торжествующий вопль. Морару, который был уверен, что рано или поздно это произойдет, улыбался. Наста, которого вывели из глубокой задумчивости, вздрогнул.
— Бесподобно!
Григоре Попэ вынул из папки несколько машинописных страниц, аккуратно сколотых скрепкой, и с улыбкой самого счастливого в мире человека положил их на стол.
— Никогда бы не поверил… Товарищ Морару, вы должны мне сказать…
— Это вы должны мне сказать: перед нами работа инженера Виктора Андрееску?
— Да.
— Оригинал, не правда ли? — Морару поднял странички двумя пальцами.
— Он самый.
— Значит, это первый из тех двух напечатанных экземпляров, о которых говорил инженер Андрееску.
Григоре Попэ долго пытался обнаружить второй экземпляр, но все поиски были напрасны.
— Действительно, второго экземпляра здесь нет. Но все это какая-то ошибка, какая-то путаница, как я и говорил вам с самого начала. Сейчас мы все выясним. Одну минуту, я позвоню…
Взгляд майора Морару приостановил юношеский энтузиазм генерального директора.
— Ни сегодня, ни завтра, и вообще до тех пор, пока мы не скажем.
— Хорошо, но, я думал, что… разве не так?
— Нет, товарищ Попэ, вовсе не так. Возможно, что с вашей точки зрения дело закончено, но для нас оно только начинается.
Капитан Наста взял в руки папку, в которой было обнаружено вожделенное сокровище, и все увидели наклейку, па которой красивым каллиграфическим почерком Ончу было выведено: М-Н-7.
— М-Н-7? Я никогда даже не слыхал о такой работе! — воскликнул Попэ. — Сейчас проверим.
Он взял регистрационную книгу Ончу, полистал ее и в конце концов нашел запись: «М-Н-7, сдано инженером В. Андрееску 17 июля».
— Ничего не понимаю, абсолютно ничего… Я думал, как, наверное, и вы, что речь идет об ошибке. Ведь Виктор страшно рассеянный.
— Как все ученые, — отозвался Наста, и по тону Попэ никак не мог понять: иронизирует он или нет.
— Нет, — возразил майор Морару, — далеко не все ученые люди рассеянные. Я склонен думать, что наш приятель нисколько не рассеянный. Ничуть.
— Товарищ майор, вы полагаете, что…
— Я бы очень хотел иметь возможность полагать, товарищ Попэ, но, к сожалению, еще слишком рано.
— Какой-то абсурд. Нельзя же теперь думать, что Виктор сам украл свою работу!
— Видите ли, — откликнулся Наста, который уселся в кресло в позе Будды, поджав под себя ноги. — Если бы я сказал, что он сам у себя украл работу, это было бы не правдоподобно. Но ведь и в этом нет полной уверенности, ведь и это не ясно: отсутствует только второй экземпляр. Копия. Почему? Почему только копия?
— Так-так, Наста… так, — подхватил майор Морару, грустно покачивая головой, — даже это не абсолютно достоверный факт. И что имеет против меня этот ваш ученый, за что он решил лишить меня покоя и днем и ночью? Что я ему сделал?
Наста встал с кресла, внимательно осмотрел каждую страницу работы и спросил:
— Можем положить ее на место, товарищ майор?
— Положите. Поставьте все на свои места, как было у Ончу. А завтра утром передайте ему, только лично, а не по телефону, чтобы он информировал нас о каждом шаге инженера Андрееску… Я хочу сказать, о каждом шаге в этом отделе: что он берет, что сдает, — обо всем, что делает здесь. Пусть он ни в чем не отказывает, но мы должны быть в курсе дела.
— Могу я задать вопрос, товарищ майор? — хмуро спросил Григоре Попэ.
— Пожалуйста.
— Вы подозреваете Виктора?
Майор Морару ответил не сразу. Он встал со стула и несколько раз прошелся по комнате, сталкиваясь с капитаном Постой, который привычно мотался из угла в угол, вовсе не предвидя, что и его начальнику придет в голову делать нечто подобное. Морару выбрал для разминки весьма узкую тропинку между креслом и стеной. Совершив этот путь туда и обратно несколько раз, он остановился перед Григоре Попэ.
— Прошу извинить нас за то, что мы вовлекли вас в эту ночную экспедицию. Будем надеяться, что нам больше не понадобится нарушать ваш сон… А теперь можно идти.
Не проронив больше ни слова, они заперли сейф. Все тихо вышли из комнаты, миновали те же самые коридоры, пересекли двор, попрощались со сторожем и уехали. Через десять минут Наста остановил машину у дома Григоре Попэ. Директор пожал руки майору и капитану, вышел из машины и медленно зашагал прочь, как усталый человек, в душе которого пронеслась буря, порвавшая все линии связи… Когда он скрылся в подъезде, Наста тронул с места машину и повез домой Морару.
— В восемь, Наста. Утром встречаемся в восемь. Возможно, бог смилостивится над нами и пойдет дождь…
Когда Наста добрался до дому, уже светало. Сразу заснуть ему не удалось. Он долго ломал себе голову: почему Морару не ответил на вопрос, который задал ему Попэ?
Как раз в тот момент, когда капитан Наста погрузился в глубокий сон, перед гостиницей «Юг» в Бухаресте остановился красный «мустанг», из которого вышел высокий мужчина, да, тот самый мужчина, который чего-то ждал на террасе кафе «Мимоза» и который имел деловое свидание в пустынном парке. Он запер машину, оглянулся вокруг и заметил портье, словно из-под земли выросшего около багажника. Высокий мужчина улыбнулся ему, открыл багажник, достал два чемодана и, вручив их портье, направился к дежурному. Минуты через две ему уже было известно, что он будет отдыхать в 414 номере, да, да, в том же самом 414 номере, в котором он останавливался несколько месяцев назад…