– Настолько серьезный, что нужно вмешательство Сатори?[8] Я не начну штурм, пока не явится Тиме и не возьмет на себя ответственность. И лучше, если он сделает это побыстрее!
– Он здесь. Он здесь, – повторяла Людивина как заклинание.
Магали наклонилась, чтобы видеть через окно полковника:
– А что пока делаем мы? Если подозреваемый выйдет из дома и наткнется на нас, пропадет весь эффект неожиданности и придется проводить операцию посреди улицы! – сказала она, указывая на несколько соседних домов.
Априкан повернулся к Людивине:
– У вас три минуты, чтобы установить контакт с Тиме.
Людивина выскочила из машины и стала снова звонить напарнику. На этот раз она не оставила голосовое сообщение, только текст: «Где тебя носит??? Мы на месте! Ждем тебя!!!»
Три минуты истекли, и Априкан рявкнул в сторону Людивины:
– Возвращайтесь в машину, Ванкер!
Молодая женщина подскочила к начальнику:
– Я ничего не понимаю. Что-то не так. Алекс должен был ответить.
– Тогда начинаем. Надеюсь, что не попусту, иначе ему придется искать другую работу, подальше от следственного отдела.
Спецназ двинулся цепью по направлению к дому под прикрытием медленно катившихся по улице двух минивэнов без маркировки.
Отряд был в полном снаряжении: шлемы со щитком, пуленепробиваемые жилеты, наколенники, запасные патроны, штурмовые винтовки MP-5 в руках, пистолеты в кобуре. Две группы продвигались вперед, готовые, если надо, вступить в беспощадную битву.
Людивина и Сеньон следовали за ними на безопасном расстоянии: они категорически отказались ждать в укрытии вместе с остальными. Надев бронежилеты с белыми буквами «Жандармерия» на спине, они двигались перебежками следом, в пятнадцати метрах от двух штурмовых групп, держа в руках «зиг-зауэры» и понимая, что они здесь только для наблюдения, а отнюдь не для действия.
Каучуковые подошвы штурмовиков глухо ударяли о землю, выстукивая тревожную партию оркестра ударных, приближавшегося к дому Виктора Магса.
Теперь все решал темп, и Людивина это знала. Ни к чему выводить шестьдесят человек с гранатометами, главное – действовать слаженно, быстро и, прежде всего, дать возможность парням впереди сделать свое дело. С Сеньоном они подключены к операции только для того, чтобы непосредственно наблюдать за происходящим, узнать Алексиса, если они его встретят, и объявить об аресте подозреваемому, как только он будет нейтрализован.
Офицер, возглавлявший группу спецназа, сначала отказывался идти на штурм, пока не будут приняты все меры предосторожности и, прежде всего, перекрыто движение поездов. По настоянию Людивины Априкан взял ответственность на себя. Ситуация была непредсказуемая, Алексис не выходил на связь, поэтому, как только на место прибыла машина медиков-спасателей, операция по задержанию преступника началась.
Людивина по-прежнему гадала: куда, черт возьми, запропастился Алексис? Не нравилось ей это. Не его стиль – так поступать. Проверила мобильник – работает, зарядка в норме. Неизбежно на ум лезло худшее.
Первый отряд подходил к дому, из-за ветвей показалась крыша.
Один из людей разведал обстановку, проехав мимо дома пятью минутами ранее, как случайно заплутавший турист, другой осмотрел здание со стороны леса, чтобы определить точки доступа.
Подходили осторожно, но последние несколько метров как бы слились в одно мгновение. И понеслось.
Пока Людивина оценивала ситуацию, первая группа бросилась к входной двери, выставив вперед щиты и таран; вторая разделилась надвое, чтобы взять под контроль другие стороны дома, при этом держась на безопасном расстоянии. Все расположились по дуге в сто двадцать градусов, чтобы при атаке не столкнуться лоб в лоб и не попасть под пулю своих же товарищей.
Ржавые стальные ставни были открыты. Окна грязные. Ни проблеска света внутри.
Ничто не говорило о том, что Виктор Магс дома.
Оба следователя следственного отдела присели за покосившимся забором, осторожно выглядывая и наблюдая за ходом операции.
Мужчина со щитом давал указания спецназовцам.
Вдруг что-то щелкнуло, и черный щит на мгновение осветился снопом искр.
Людивина сразу поняла: стреляли из автоматической винтовки.
– Огонь! – закричал в ту же секунду один из спецназовцев.
Прежде чем они успели перегруппироваться, из дома раздалась очередь, портальное окно главного фасада разлетелось вдребезги, срезанные ветки и комья земли посыпались на штурмовую группу, подступавшую к входной двери.
Одному из солдат пулей прошило колено чуть выше накладки, он споткнулся и упал. Другому пуля попала в пах, а третьему – прямо в грудь, где жилет глухо амортизировал удар.
Человек со щитом развернулся, чтобы как можно лучше прикрыть раненых прямоугольником из армированной керамики. Вторая очередь пришлась прямо по щиту.
Ответный удар последовал мгновенно.
Установив четкий визуальный контакт с боевиком и убедившись, что тот не прикрывается заложником, один из спецназовцев открыл ответный огонь. Последовали три выстрела из MP-5.
Один попал в бедро.
Виктор Магс оперся о комод и поднял автомат в сторону стрелявшего.
У того не было пуленепробиваемого щита, прикрыться нечем. Как и его напарнику, который так же быстро оценил ситуацию.
Преступник вооружен. Без тормозов. Оружие направлено на них. Значит – ранение. Или смерть.
Они нажали на спусковые крючки одновременно, на долю секунды опередив Виктора Магса.
Шесть пуль пролетели мимо, четыре попали в цель: две прошли насквозь на уровне таза, третья попала в живот, последняя – точно между сердцем и легким.
На этот раз Магс рухнул, сорвав на ходу с дивана покрывало, которое укрыло его как саван.
Первая группа быстро отошла, а двое солдат, только что подстреливших убийцу, бросились к дому.
Все шло совсем не по плану. На земле лежали раненые, подозреваемый, вероятно, был мертв. Нарушая все правила безопасности, Людивина решила действовать. Она перепрыгнула через невысокий забор и догнала двух спецназовцев в тактическом снаряжении.
– Людивина! Нет! – крикнул Сеньон.
В одно мгновение они проскочили разнесенную пулями стеклянную дверь и наставили стволы MP-5 на тело Магса. Покрывало шевельнулось, и оба спецназовца, а сразу за ними Людивина рухнули на одно колено с криком:
– Не двигаться!
– Стой, стреляю!
Через долю секунды раздался еще один выстрел. На этот раз убийца откинулся назад.
Людивина по-прежнему направляла свой пистолет на тело, укрытое покрывалом.
Один из солдат резко сдернул ткань.
Последняя пуля попала Магсу в шею, и фонтанчик крови пульсировал в такт биению сердца.
– Черт!
Спецназовец хлопал глазами, побледнев и открыв рот.
Второй солдат пинком выбил пистолет, который убийца еще держал в руках, и, наклонившись, зажал рану перчаткой.
Людивина поняла: Магс поднял пистолет, чтобы направить его на себя. Это самоубийство.
– Врача! – рявкнул солдат, стоявший возле него. – Пришлите врача!
Его напарник стоял в стороне, с поднятым пистолетом, по-прежнему готовый к действию. Он постоянно держал на прицеле закрытые двери и кухню – ему не было видно, есть ли в ней кто-нибудь.
Появились еще два спецназовца и бросились туда, за ними последовали еще двое, они занялись «зачисткой» других комнат первого этажа.
Людивина последовала за ними. Поняв, что ни в спальне, ни в ванной никого нет, она устремилась на кухню, но один из солдат удержал ее:
– Не спешите, парни могут принять вас за враждебную цель. Сначала мы.
Ее отодвинули в сторону и стали занимать лестницу в подвал, сначала переговорив с коллегами, которые уже были внизу.
Когда молодая женщина добралась до подвального помещения, один из штурмовавших махнул ей рукой:
– Тут чисто. Но дальше два трупа. Еще теплые.
Людивина на мгновение зажмурилась.
Только не это.
Она вошла в камеру пыток Виктора Магса.
Красные бархатные занавески еще колыхались от пробежавшего мимо спецназа.
На столе лежала обнаженная женщина с распяленными на цепях ногами. В виске – дырка от пули, с другой стороны головы половина черепа оторвана.
У ее ног лежал Алексис.
Или то, что от него осталось.
Часть втораяОна
28
Людивина застыла на заднем сиденье минивэна у открытой двери, опустив ноги наружу. Ее укутали одеялом.
Сеньон принес ей дымящийся пластиковый стаканчик с чаем:
– Держи, горячий.
Молодая женщина машинально сомкнула пальцы вокруг стаканчика.
Транспорт жандармерии, пожарные грузовики, автомобили местного начальства и даже префекта сгрудились у белого тента – под ним оборудовали рабочую зону. Вокруг стояло человек пятьдесят, кто-то возмущался, беспокоился, недоумевал, кто-то выглядел абсолютно невозмутимо. Вдалеке кордон преграждал доступ зевакам, и прежде всего журналистам, но два вертолета прессы уже почти час облетали территорию, заходя с разных сторон и ловя кадры для круглосуточных новостных каналов.
Всю ночь эксперты будут, сменяя друг друга, обследовать дом Виктора Магса.
Сеньон молча стоял рядом и смотрел на напарницу: та сидела, уставившись невидящим взглядом в пустоту.
– Я слышал, префект сказал, что представит Алекса к награде за проявленный героизм, – наконец сообщил он. – Особо делал упор на то, что он обезвредил опасного преступника.
Рот Людивины жалко скривился, подбородок дрогнул, слезы покатились по лицу.
Ладонь Сеньона легла на ее всклокоченную голову.
– Понимаешь, все произошло мгновенно. Он даже не успел осознать.
Рыдания усилились. Людивина не сдержалась и уткнулась лицом в его раскрытую ладонь.
Плакать не было сил. Все внутри разрывалось от боли. Она точно знала: впереди – пустота. Он ушел раз и навсегда. Безвозвратно.