Союз хищников — страница 56 из 67

Людивина медленно пошла назад, придавленная тяжестью всего, что ей представилось.

Едва завидев ее, Сеньон бросился к ней:

– Только что Магали раздобыла еще один адрес Брюссена, он указан в налоговой! Ни за что не догадаешься. Это Верней-ан-Алатт!

– Капюсен время от времени заезжал к нему и звонил со своего мобильника, подключаясь к тому ретранслятору, – догадалась она.

– Априкан только что отрядил за ним группу спецназа, хочет взять на рассвете, тепленьким, пока не свалил.

Людивина стиснула зубы. Она переживала, что не сможет при этом присутствовать. Не сможет посмотреть в глаза этому ублюдку, когда его арестуют.

– Я хотела бы видеть, как его схватят. Просто хоть на миг взглянуть ему в лицо, – сказала она.

Он посмотрел на нее и кивнул:

– Я попробую это устроить… Как ты? – спросил он уже мягче.

Она пожала плечами.

Из окна второго этажа показался шлем одного из бойцов спецназа, раздался крик:

– Полковник! Сюда!

В этом голосе как будто слышалась паника. Сеньон и Людивина бросились в дом, где находился их единственный задержанный.

Прыгая через ступеньки, они взлетели вверх по лестнице и ринулись дальше вглубь дома, где спецназ обнаружил лестницу, закамуфлированную под шкаф. Система была сконструирована настолько ловко, что, не открыв шкаф, ее невозможно было заметить.

Рядом с дверью стоял растерянный жандарм.

– Что случилось? Проблема с задержанным? – испугался Сеньон.

Людивина, не дожидаясь ответа, стала подниматься по крутым ступенькам и оказалась на довольно темном чердаке.

В глаза сразу бросились светоотражающие зонты для съемки и рулон синей ткани для создания фона. Это была фотостудия.

– Не бойся, – произнес мужской голос ласково и тихо, словно уговаривая ребенка.

Людивина обернулась к противоположной стороне чердака.

Один из жандармов сидел на корточках к ней спиной.

Его рука была протянула к детской кроватке, заваленной игрушками.

Он обращался к маленькой девочке, прячущейся от страха за плюшевым мишкой.

Та смотрела на него с ужасом.

53

Только прибывшая женщина-врач смогла разжать объятия девочки, намертво вцепившейся в Людивину.

Ребенок не произнес ни слова, даже не назвал свое имя.

– Она подвергалась насилию? – спросил Сеньон, подойдя к коллеге.

– Пока не знаю, ее не будут сразу осматривать, сейчас она в шоке.

– Среди вещей Монтиссона обнаружен компьютер. Мне не нужно ждать заключения эксперта, я и так знаю, что мы там найдем.

– Это наш педофил.

– Никаких сомнений. Он говорит неохотно, но не отрицает, что прожил здесь целый год. Он компьютерщик. Работает на удаленке, с хутора. Ставлю голову на отсечение, именно он создал для Брюссена сайт «Зерна внутри нас».

– Вот подонок!

– Прямо руки чешутся ему вмазать!

– Что дальше? Они перевезут его к нам в Париж?

– Думаю, что пока Априкан хочет расположиться в местной жандармерии. Малышку отправят в больницу. Я ненадолго останусь тут, налажу связь с командой Магали. А спецназ днем вылетает обратно, ты можешь вернуться с ними.

– Нет.

Сеньон не настаивал, и Людивина забралась в кабину пожарной машины, увозившей врача и девочку, которой дали успокоительное.

Ближе к полудню, когда Людивина еще находилась в больнице в Ажене, ее напарник позвонил и сообщил, что квартира Брюссена в Верней-ан-Алатте оказалась пуста. На месте работали две бригады, мобильник Брюссена был внесен в базу и поставлен на прослушку, но оператор пока не смог его локализовать.

К Людивине вышел врач, осматривавший девочку, пока она спала.

– Картина ужасная, – напрямую сказал он.

– Ее насиловали?

– Неоднократно. Я не знаю, как долго ее мучили, но у нее серьезные физические травмы.

– Есть угроза для жизни?

– Теперь нет, но она истощена, организм испытывал нехватку всего, и главное… если б вы видели… – Доктор покачал головой. – Его поймали? – вдруг спросил он. – Того, кто это сделал?

– Да.

– Нехорошо так говорить, тем более что я врач, но для таких гадов, ей-богу, самое правильное – смертная казнь.

Людивина и бровью не повела.

Только в памяти набатом совести откликнулось эхо пятнадцати выстрелов.

– Она поправится?

– Физически? Возможно, понадобится хирургическое восстановление…

– Все так плохо?

– Да.

Молодая женщина сжала кулаки.

– А психологически… – продолжил он. – Не знаю. Здесь есть психиатр, так что девочка будет не одна, когда очнется.

– Можно мне ее повидать?

– Если хотите… Вы же тут полиция, а не я.

Людивина остановилась у изголовья кровати. Даже во сне лицо девочки выглядело сурово и замкнуто. Она провела рукой по волосам, и девочка сразу же заметалась. Жандарм отдернула руку. Она стояла почти час и смотрела, как девочка спит. Потом служебный долг одержал верх над чувствами: она поняла, что нужно действовать.

Людивина сфотографировала маленькое личико на свой мобильный телефон и отправила его Магали, чтобы та сравнила его с фотографиями в базе пропавших детей.

Девочка очнулась днем, и ею немедленно занялась бригада психологов.

Людивина устроилась в зале ожидания и много раз звонила оттуда Сеньону и Магали, чтобы узнать последнюю информацию. Новостей пока не было: Брюссена так и не нашли, а Монтиссон практически не шел на контакт.

Наконец в пять часов вечера пришло известие.

Девочку звали Матильда Ломпар.

Опознали ее с трудом, лицо сильно изменилось.

Девочка была в розыске почти три года.

Сердце Людивины упало.

Малышка вернулась из ада. Три года жизни среди чудовищ. Сначала, наверно, она была в рабстве у Ферри, а затем стала игрушкой Монтиссона. Она видела все. Она пережила немыслимое.

Женщина-психолог окликнула Людивину:

– Можете подойти?

– Она заговорила?

– Нет. И вряд ли заговорит. Она даже не рисует.

Женщина выглядела растерянной.

– Вы задавали ей вопросы о том, что она пережила?

– Нет, еще слишком рано. Вы, наверно, видели, мы поместили ее в детскую комнату. Она захотела куклу, и я принесла ей. Потом она жестами попросила другую. Потом еще одну.

– Вы ей их дали?

– Конечно. Сначала я подумала, что ей нужно, чтобы куклы были рядом, что так ей спокойнее, но она ясно дала понять, что хочет что-то показать. Некоторые дети, пережив травму, хотят высказаться. Говорить им часто бывает слишком трудно, поэтому они рисуют, а некоторые пользуются мимикой, жестами.

Людивина приготовилась к худшему.

– Она хотела двух кукол, мальчика и девочку?

– Нет, она хотела много кукол. Я опустошила все комнаты и шкафы в отделении и набрала четырнадцать.

– И что было потом?

– Ну… Мне кажется, она пытается что-то сказать. На свой лад.

Психолог открыла дверь тамбура и подвела Людивину к окну, откуда была видна комната Матильды.

Четырнадцать кукол были выложены в ряд на кровати.

И у всех оторваны головы.

54

Они пожирали невинность других людей, уничтожали чистоту.

Дитер Ферри, Герт Брюссен и их банда.

Чистота и невинность – вот алтарь, на котором создается гармоничная личность. Матрица здоровой психики. Которую они с наслаждением развращали, губили. Всеми способами и при каждой возможности.

Переиначивая мир по своему образу и подобию. Множа число уродливых, искалеченных людей. Мужчин и женщин, похожих на них, состоящих из извращений и отклонений, испорченных до такой степени, что они могли раскрыться только через крайние формы проявления своих пороков.

Эти пожиратели невинности хотели распространить свой недуг на весь мир. Хотели выйти из своего одиночества прокаженных, отверженных, преследуемых законом, живущих с клеймом дегенератов. Да, они другие, раз и навсегда, и они требовали права существовать в таком качестве.

Это требование нужно было утвердить силой, заявить о нем многократно.

С одной стороны, постепенно собирая как можно больше единомышленников, а с другой – развращая детей, формуя их по своим лекалам.

Чтобы такое меньшинство уже нельзя было сбросить со счетов.

Чтобы завоевать планету.

От этой мысли Людивине стало худо.

Бутерброд не лез в горло, она положила его на стол. Она неотступно думала о том, что пришлось испытать Матильде, что с ней сделали.

Ее можно спасти! – хотела верить Людивина. Если окружить ее огромной любовью, если рядом будет семья, она вылечится, раны затянутся, и она станет замечательной женщиной!

Она ведь еще совсем маленькая. И рядом будут родные люди. Ее родители скоро приедут, они уже выехали из Авиньона.

Людивина схватила мобильник и набрала Сеньона. Попала на автоответчик: видимо, напарник разговаривал с Парижем или вел допрос Монтиссона. Она набрала номер Магали и тоже услышала сообщение автоответчика.

Она не могла просто ждать. Ей нужно было действовать, чувствовать себя полезной. Сидеть на месте становилось невыносимо, она бесконечно гоняла в голове мысли и воспоминания, все как на подбор тяжелые, мрачные и безнадежные.

Верней-ан-Алатт.

А здорово их обошел этот Брюссен. Где он теперь, когда Магс и Капюсен вышли из игры? Ему больше негде спрятаться, некого использовать: ни укрытия, ни приспешников.

А вдруг он уже набрал новых?

Может быть, он сейчас едет в Испанию, к новообращенному охотнику?

Внезапно Людивине пришла в голову страшная мысль; она набрала Априкана.

– Полковник, хутор оцеплен?

– Да, оцеплен.

– Установлено наблюдение? Брюссен может вернуться туда, ведь это его штаб и…

– Не беспокойтесь, на месте постоянно дежурят жандармы.

– Им надо тщательно прятаться! Ведь если Брюссен сунется туда и обнаружит их присутствие, то смоется прежде, чем мы…

– Ванкер, я знаю свою работу, все под контролем! Отдохните немного, вам вообще здесь быть не положено.

– Нашли что-нибудь еще на месте преступления?