Разумеется, к этому делу был привлечен В. М. Гессен, а также чиновник Министерства внутренних дел, приват-доцент Н. И. Лазаревский. У газеты было много состоятельных пайщиков. Это были адвокаты В. Н. Герард, В. О. Люстиг, Н. П. Карабчевский, П. Г. Миронов, А. Я. Пассовер, П. А. Потехин. С их помощью Каминке удалось собрать около 30 тысяч рублей.
Долго думали над названием. Предлагали разные варианты: «Законность», «Закон», «Суд», «Жизнь», «Юриспруденция» — и все отвергали. И вдруг Лазаревский чуть гнусавым голосом произнес: «Право». Сначала все переглянулись, а потом послышалось: «Недурно». А затем: «Право! Право! Очень хорошо! Отлично!»
Началась работа. Каждый четверг проходили редакционные совещания. Это были оживленные обсуждения и научных, и общественных вопросов. Первый номер вышел 8 ноября 1898 года. Газету ждал оглушительный успех, которого никто не предсказывал. У «Права» появилось 2200 подписчиков. Со временем их численность выросла до 10 тысяч. Для специального юридического издания это были удивительные цифры.
В этом деле участвовали звезды юридической науки. Уголовный отдел курировал В. Д. Набоков, видный ученый, сын бывшего министра юстиции, будущий депутат I Думы и отец В. В. Набокова. Научное лицо издания в значительной мере определял Л. И. Петражицкий, известнейший правовед своего времени, совершивший настоящий переворот в юриспруденции.
У истории своя поступь: порой незаметная, порой пугающе ускоряющаяся. Спустя годы и десятилетия ее течение кажется безальтернативным — как будто оно шло по руслу реки или по колее давно построенной дороги. При этом из истории нельзя изъять случай, благодаря которому разрозненные события складываются в единую картину. Зимой 1901 года И. В. Гессен, устав от работы, решил навестить Н. И. Лазаревского. На его квартире он застал незнакомца: рослую, грузную фигуру, в которой при этом было что-то изящное и породистое; «открытое благородное мужественное лицо с пытливыми глазами». Это был князь Петр Дмитриевич Долгоруков, председатель Суджанской уездной земской управы. Он готовил сборник статей, посвященных мелкой земской единице. Речь шла о ключевой проблеме, волновавшей все земство, которое было не достроено — ни сверху, ни снизу. Это непосредственно сказывалось на эффективности самоуправления, на положении крестьянства. Лазаревский отказался редактировать сборник и представил Долгорукову Гессена, который плохо понимал проблему, но все же поспешил согласиться.
Долгоруков говорил от имени «Беседы», которая взялась за целую серию издательских проектов. «Право» стало основным партнером земского кружка. Газета согласилась осуществлять редакцию сборников, необходимые технические работы, а также договариваться с авторами, большинство из которых так или иначе сотрудничали с изданием. В ходе работы над книгами регулярно устраивались совещания, на которых присутствовали как представители неземской интеллигенции (по большей части университетские профессора), так и «собеседники». Во время встреч решались проблемы технического свойства и достигалось согласие по вопросам программного характера. При участии «Беседы» были изданы сборники «Мелкая земская единица» (СПб., 1902–1903), «Нужды деревни по работам комитетов о сельскохозяйственной промышленности» (СПб., 1904), «Аграрный вопрос» (М., 1905), «Крестьянский строй» (СПб., 1905). В работе над ними приняли участие звезды общественной мысли и гуманитаристики того времени, ведущие интеллектуалы России: К. К. Арсеньев, П. Г. Виноградов, И. В. Гессен, В. М. Гессен, М. М. Ковалевский, А. С. Лаппо-Данилевский, П. Н. Милюков, Ф. Ф. Ольденбург, И. И. Петрункевич, А. В. Пешехонов, В. Д. Спасович, А. И. Чупров, А. И. Шингарев и другие. В итоге издательская деятельность способствовала установлению тесных контактов между либерально настроенными земцами и представителями литературных и научных кругов. Не так просто было встретиться людям со столь различным социальным опытом. Из этих знакомств и вырос Союз освобождения, а впоследствии Конституционно-демократическая партия.
Кулинарный комитет
Общественное движение — явление одновременно и политическое, и неполитическое. Это политика в условиях ее отсутствия. При таких обстоятельствах объединяться лучше за обеденным столом и произносить не речи, а тосты. В 1901 году Союз писателей был закрыт. Объединения литераторов не допускались. Но никто не мог запретить совместные ужины. Подчас такие трапезы собирали около 200 человек. Доступ на них был не для всех. Был организован особый комитет, который фактически отбирал участников подобных сборищ. В шутку его именовали «кулинарный». В него входили около десяти человек: Н. Ф. Анненский, В. Я. Богучарский, Е. Д. Кускова, Н. К. Михайловский, А. В. Пешехонов и другие. Впоследствии большинство из них вошло в Союз освобождения. На собраниях литераторов обсуждались животрепещущие вопросы современности. Порой резолюции, принятые в ходе товарищеских ужинов, публиковались на страницах журнала «Освобождение».
Одним из наиболее убежденных сторонников «кулинарного единения» был Н. Ф. Анненский, журналист и литератор из круга «Русского богатства». Он всячески способствовал созданию «единого фронта» всех недовольных — например, в кухмистерской Иванова, в сравнительно дешевом заведении, где за 2 рубля с человека гостей потчевали «сомнительной рыбой». Анненский почему-то называл ее лабарданом. За этой нехитрой трапезой можно было обсуждать разные вопросы, которые обычно сводились к политике. Председательствовал, разумеется, сам Анненский.
Это происходило в столице, на углу Николаевской и Кузнечного переулка, «в грязненьком помещении, где купцы справляли свадебные обеды и похоронные тризны». Обычно собирались несколько десятков человек. Намного больше людей приходили на юбилейные торжества, когда чествовали, например, Н. К. Михайловского или В. Г. Короленко. Последний не хотел помпезного празднования, но пришлось уступить настоянию коллег. Был создан специальный организационный комитет, который в значительной части совпадал с кулинарным. В него вошли Н. Ф. Анненский, П. И. Вейнберг, И. В. Гессен, А. В. Пешехонов, Ф. Д. Батюшков, Н. К. Михайловский. Заседания проходили на квартире Вейнберга на Фонтанке, рядом с Невским проспектом. Помимо сугубо организационных вопросов комитет определил программу предстоявшего мероприятия. В результате в зале ресторана «Контана» собралось около 400 человек. Это были сливки столичной интеллигенции.
Этот важный организационный опыт весьма пригодится осенью 1904 года. Банкетная кампания того времени станет звездным часом «кулинарного комитета», который будет вознесен на неведомую прежде высоту.
Патриарх
В августе 1865 года в Чернигове открылось первое заседание губернского земства. Это происходило в здании дворянского собрания. Собралась публика, в том числе и гласные. В большинстве случаев это были представители местного дворянства — и только пять крестьян. Они приютились на углу стола. Все были взволнованы. Заседание открыл губернатор князь С. П. Голицын, выступавший в парадном камергерском мундире. Расслышать что-то было трудно из-за не очень хорошей акустики. Вслед за Голицыным встал губернский предводитель дворянства И. Н. Дурново, спустя двадцать лет оказавшийся министром внутренних дел. Он гарантировал, что дворянство выполнит свой долг перед государем. Среди присутствовавших был и студент юридического факультета Санкт-Петербургского университета Иван Ильич Петрункевич.
И хотя земство преимущественно составляли выходцы из «благородного сословия», земское собрание заметно отличалось от дворянского. Последнее было шумным, многолюдным, беспорядочным. Периодически давали о себе знать местные Маниловы, Собакевичи, Ноздревы. Съезжались помещицы, рассчитывавшие показать «обществу» своих дочерей-невест. В земском собрании все было иначе. Здесь меньше выкрикивали, а больше обсуждали. Было больше порядка и меньше суеты.
Зарождавшаяся земская деятельность неизменно соседствовала с политической, пока запретной и опасной. В 1878 году в Харькове праздновали юбилей украинского писателя Г. Ф. Квитки-Основьяненко. Собралось много народа из разных губерний, в том числе из Киева, центра украинофильства. Приехали черниговцы: А. Ф. Линдфорс, А. А. Русов, В. А. Савич, И. И. Петрункевич. Последний говорил не о покойном писателе, а о политической обстановке в России. Совсем недавно был убит шеф жандармов Н. В. Мезенцов. Петрункевич не оправдывал террористический акт, он был против любого террора, сверху или снизу. Полагал, что насилие свидетельствовало о слабости и власти, и общества, которое не может солидаризироваться с убийцами. Однако оно должно четко и определенно сказать, что не одобряет и правительство, цепляющееся за старое, вместо того чтобы ступить на новую торную дорогу государственных реформ. В этом случае и террористические акты сойдут на нет. «Общество… одинаково против убийства из-за угла и против виселицы». Петрункевича слушали с напряженным вниманием. Лишь однажды выкрикнули: «Это призыв к революции!» Петрункевич не остановился. По окончании выступления зал встал и долго рукоплескал. Многие подходили пожать руку оратору. Были среди них и офицеры. Все повторяли: «Давно было пора это сказать».
Этот опыт придавал оптимизма и смелости. Петрункевич решился на рискованный шаг: вступить в переговоры с народовольцами. В этом деле ему помог А. Ф. Линдфорс — и более никто. Посвящать других людей в это опасное мероприятие было чревато неприятными последствиями. Народовольцы поставили условие: никто не должен был знать их фамилий. Собрание имело место на квартире известного киевского украинофила В. Л. Беренштама. Узнай о том полиция, все бы закончилось печально — и для него, и для всех его гостей.
И все же никто не узнал. Собрание прошло спокойно. Продолжалось с 8 вечера до 12 часов ночи. В нем участвовали отнюдь не случайные лица: В. А. Осинский, П. Л. Антонов, Е. Н. Ковальская, Л. А. Волькенштейн и другие. Некоторые из них были повешены в Одессе и Киеве весной 1879 года как участники террористических актов. Петрункевич и Линдфорс просили народовольцев приостановить террористические акты, дабы земцы могли поставить перед правительством вопрос о неотложности политической реформы. Стороны услышали друг друга, но ни о чем не договорились.