За доставку «Освобождения» взялся польский революционер Юзеф Каневский, проживавший в Лондоне. У него была своя агентура, занимавшаяся перевозкой нелегальной литературы. Делал он это небескорыстно. За пуд «товара» редакция «Освобождения» платила 100 рублей. В Санкт-Петербурге «товар» доставлялся управляющему конторой княгини Юсуповой Л. Л. Бенуа (набережная Мойки, 92–94), в Пскове — управляющему страховым отделом губернской земской управы Н. Ф. Лопатину, в Твери — А. А. Чукаеву, в Ревеле — И. Н. Зунделевичу. Впоследствии были найдены и другие каналы доставки: через Игнатия Браудо (в Вене), через Яссы. По сведениям Н. А. Струве, на конец 1902 года 500–600 экземпляров журналов высылались в письмах, 1000 экземпляров разных номеров перевозились через границу; 1200–1300 экземпляров продавались за границей.
Оказывали поддержку и различные оппозиционные силы. Материалы по студенческому вопросу, издаваемые «освобожденцами», распространялись эсерами. Помогали Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России), связанное с толстовцами издательство «Свободное слово». В конце 1904 года лидер Грузинской партии социалистов-федералистов Г. Деканозов взялся перевести в Россию 500 экземпляров журнала. Особо заметной была роль финского подполья. К. Циллиакус купил специальную яхту для транспортировки из Швеции в Финляндию нелегальной литературы самого разного направления. По его собственному признанию, он перевез около 1000 пудов такого рода изданий. В 1902 году было подписано соглашение между П. Б. Струве и финским публицистом, политиком А. Неовиусом о транспортировке журнала «Освобождение». Два раза в месяц сотрудница Неовиуса приезжала из Стокгольма в Выборг. Обычно с ней было 5–10 кг «товара», который следовало доставить в Петербург. Для этого была создана особая «техническая группа», которую возглавил В. В. Хижняков. Помимо него, в группу вошли В. Я. Богучарский, Е. Д. Кускова, С. Н. Прокопович, С. П. Миклашевский, Л. П. Куприянов, Н. Д. Соколов. Рядом со станцией Куоккала находилась дача генерала Миклашевского. Его дети были активными членами Союза освобождения. Как раз на даче была организована перевалочная база, откуда журналы небольшими партиями доставлялись в Санкт-Петербург, а затем распространялись по России. Для Департамента полиции не было секретом, что журнал находил своего читателя. Полиция не дремала. 2 октября 1903 года В. К. Плеве получил донесение, что на станции Белоостров были задержаны две женщины с 400 экземплярами «Освобождения». Выяснилось, что это были учительница Е. И. Репьева (ближайшая помощница В. В. Хижнякова) и В. А. Миклашевская (урожд. Кропоткина). 17 ноября 1903 года были задержаны журналистка А. В. Тыркова и приват-доцент Санкт-Петербургского университета Е. В. Аничков. У них обнаружили 333 экземпляра «Освобождения» (плюс девять первых книг «Освобождения», брошюра «Самодержавие и земство», три экземпляра «Материалов по рабочему вопросу»).
Это был первый опыт Тырковой, и он оказался неудачным. Е. Д. Кускова попросила ее съездить в Гельсингфорс и привезти оттуда «Освобождение». Ей предстояло доставить две объемные папки, одной это было трудно сделать. Компанию ей составил Е. В. Аничков. Тырковой предстояло сыграть роль светской дамы. Она одолжила у сестры бархатную ротонду на лисьем меху с песцовым воротником, взяла свою большую шляпу. Вечерним поездом в купе первого класса (а не третьего, как обычно) они отправились в Гельсингфорс, где заняли номер в лучшей гостинице. Неизвестные финны привезли туда холщовые мешки с «Освобождением», напечатанным на индийской (очень тонкой) бумаге. Журналы следовало разместить под платьем. Аничков решился на отчаянную смелость и спрятал издание в карманах шинели. Утром следующего дня прибыли в Белоостров, где проходила граница между Великим княжеством Финляндским и собственно Российской империей. Там проверяли паспорта. Жандармы вошли в купе, попросили показать паспорта, открыть чемоданы. И вдруг один из жандармов провел рукой по висевшей шинели и нащупал там толстые пачки. Открыл… и попросил следовать за ним.
В Петербурге их отвезли в дом на Мойке. Там располагалось охранное отделение (а прежде, 70 лет до того, — последняя квартира А. С. Пушкина). После допроса отвели в комнату с хорошей мягкой мебелью. Зашел молодой жандармский офицер: «Вы арестованы еще вчера. Надеюсь, что вас прилично кормили?» Тыркова поблагодарила. Офицер сообщил, что уже заказал завтрак в ресторане «Донон», очень модном в столице: ресторан находился поблизости, в соседнем здании.
На третий день Тыркову отвезли в дом предварительного заключения. Надзирательница отвела ее в одиночную камеру. Железная кровать с соломенным матрасом, железный столик, железное сиденье, привинченное к стене, умывальник и уборная — вот и вся обстановка. Комната освещалась тусклой лампой и маленьким окном под потолком. Арестантам полагались суп и каша. Еду можно было заказывать в тюремном ресторане, естественно, заметно уступавшем «Донону». В тюремной лавке можно было купить молоко, чай, булки, масло, шоколад. Три раза в неделю можно было получать провизию из дома. Родные также могли прислать одеяло, простыни, подушку, книги.
Надзирательница спросила Тыркову, не хочет ли она чаю. Предложила принести кипяток, но у Тырковой не было ни чая, ни сахара. Надзирательница внимательно осмотрела арестантку, сочувственно вздохнула и обещала принести свой чай. Ушла. Тыркова осталась в одиночестве, но не в тишине. Отовсюду слышался шелест голосов: шорох, шепот, смех. На следующий день на прогулке ей объяснили, что между 8 и 9 часами вечера разрешалось переговариваться с соседками.
К Рождеству следствие было закончено. За Тыркову был внесен залог в 1000 золотых рублей. Это сделала Вера Гернгросс, жена Е. А. Гернгросса, будущего начальника Генерального штаба. Прямо из тюрьмы, со Шпалерной, Тыркова поехала к Гернгроссам на Конногвардейский бульвар. Гернгросс с интересом выслушал ее рассказ о тюрьме, потом подвел к окну, выходившему на бульвар:
У нас в конном полку есть свои революционные воспоминания. Очень давние, от 14 декабря 1825 года. Командир полка все утро тогда простоял у этого окна, ждал знака от императора Николая I. Было приказано, если мятеж будет разгораться, вывести конную гвардию против бунтовщиков. Этого делать не пришлось. Государь сам справился. Но если понадобится, наш полк и сегодня сумеет усмирить бунтовщиков.
Тогда, в декабре 1903 года, в гостиной Гернгроссов, Вера решилась сказать школьной подруге, что скоро начнется война с Японией. А. В. Тыркова услышала, удивилась, но сразу почти забыла, так как все ее мысли были о другом.
Предстоял суд.
Большая палата, высокий потолок, высокие окна, через которые светило уже обещавшее весну солнце. За длинным покрытым зеленым сукном столом сидели люди в мундирах. У некоторых была на шее длинная цепь, судейская или сословная. Меня (Тыркову. — К. С.) и Аничкова посадили слева от председателя на деревянную скамью, огороженную деревянной же решеткой. Сторожили на уже не жандармы, а солдаты с винтовками.
Союз освобождения поручил защиту присяжному поверенному М. Л. Мандельштаму. Помогал ему Б. Г. Барт, сын известного народника Г. А. Лопатина. Аничкова защищал Н. П. Карабчевский.
Суд приговорил обвиняемых к двум с половиной годам тюремного заключения. Мандельштам тут же подал прошение, чтобы ввиду болезни Тырковой разрешили на некоторое время вернуться домой. Судьи согласились. Она отправилась домой, а Аничков — в «Кресты». Союз освобождения взялся переправить Тыркову за границу. С ее стороны это было трудное решение: предстояла разлука с детьми. Все устроила Е. Д. Кускова. Она торопилась. Никто не знал, на какой срок освободили Тыркову. Кускова предупредила, что за неделю все будет готово к бегству. В намеченный день на вокзале Тыркову должен был ждать В. В. Хижняков. Утром она налегке вышла из дому. В руках — только маленькая сумочка. Паспорт и деньги были зашиты в юбку. На вокзале, как и было оговорено, стоял Хижняков. Они доехали до Сестрорецка. Вышли. Им предстояло пройти до финляндской границы. Внешне они походили на обычных дачников. Солдаты с винтовками ими не заинтересовались. Путники сделали большой крюк, чтобы обойти Белоостров, а в Куоккале вновь сели в поезд. Финны поджидали беженцев в Выборге. Все бумаги были уже готовы. Вечером предстояло отправиться в Стокгольм. Тыркова и две дамы, финские провожатые, доехали до Або (ныне Турку). Там стоял пароход. Опасность подстерегала именно здесь. Паспорта проверяли финские и русские жандармы. У Тырковой был паспорт финки, но ответить на вопрос по-фински или по-шведски она бы не смогла. Жандарм взял у нее паспорт, осветил фонарем, посмотрел на документ и ничего не спросил.
Случай Тырковой и Аничкова был, видимо, самым громким в ряду задержаний перевозчиков «Освобождения». Сына генерала от инфантерии Д. Е. Жуковского продержали под арестом всего три дня, а потом отпустили, позволив беспрепятственно заниматься издательской деятельностью. Он перевозил 136 экземпляров журнала «Освобождения». 28 апреля был арестован В. Н. Самойлов. У него было 15 номеров. По сведениям Н. А. Струве, на июль 1904 года из 15,5 пудов литературы, отправленных в Россию в мае того года, до читателя дошло около половины.
Журнал распространялся в разных концах империи: на Байкале и в Самарканде, в Варшаве и Олонецкой губернии. Журнал получали бывший военный министр, министр народного просвещения П. С. Ванновский и писатель А. П. Чехов.
На пути к союзу
По мнению Д. И. Шаховского, общественное движение развивалось само собой, силою обстоятельств. Власть, упрямо проводившая репрессивную политику, утратила свое обаяние. Общество же нуждалось в новой организации и, главное, в новом, неподцензурном издании. На рубеже 1901–1902 годов в ходе съезда естествоиспытателей шли переговоры, завязывались беседы, в которых принимали участие преимущественно представители «третьего элемента». В марте 1902 года во время I съезда деятелей по кустарной промышленности земцы и земские служащие пытались объединиться. Предмет обсуждения все тот же: организация «прогрессивных сил».