— Конечно нет. Но это еще не причина, чтобы выпускать недоброкачественную продукцию.
— А вот я думаю, что он обязательно пошлет за ней.
— А кто тебя спрашивает?
— Я высказываю свое мнение добровольно.
— Для чего она ему нужна? Орудие, которое никто не может использовать.
— Если он ее заказал, значит, она ему нужна. Он единственный из них всех, кто приходит сюда по делу, и должен сказать, что он настоящий джентльмен. В один из этих дней либо он сам за ней придет, либо кого-нибудь пришлет.
— Ха!
— Вот тебе и «Ха!». Подожди, сам увидишь.
— А что еще нам остается делать?
— На, возьми свою булавку обратно.
— Можешь сесть на нее.
Цербер зевает
Пес швыряет перчатку от головы к голове, пока, зевая, не роняет ее, промахиваясь.
Он выгребает ее из-под костей, которые лежат у его ног, машет своими хвостами, сворачивается и закрывает четыре глаза.
Другие его глаза горят, как угли, в той плотной темноте, которая лежит за Не Той Дверью.
Наверху, в заваленной пещере, ревет минотавр…
Бог — это любовь
Пятьдесят тысяч молящихся на Старые Башмаки, ведомые шестью кастратами-священниками, поют изумительный гимн на арене.
Тысяча напоенных наркотиками воинов, — слава, слава, слава, слава, — потрясают своими копьями перед алтарем Неносимых.
Начинается дождь, мягко, но мало кто его замечает.
Никогда не может быть
Озирис, держа в руках череп и нажимая на кнопку сбоку, обращается к нему:
— Знай же, смертная, что ты теперь навсегда обитательница Дома Жизни. Когда-то красивая, цветущая — ты увяла. Когда-то правдивая — ты дошла до этого.
— А кто, — вопрошает череп, — довел меня до этого? Только ведь Повелитель Дома Жизни и дает мне покой.
И Озирис отвечает ей:
— Знай также, что я использую тебя вместо пресс-папье.
— Если ты действительно когда-то любил меня, то разбей на кусочки и позволь умереть! Не мучай остатки той, что когда-то любила тебя.
— Ах, но моя дорогая, однажды я могу решить опять дать тебе тело, чтобы вновь почувствовать твои ласки.
— Одна мысль об этом мне отвратительна.
— И мне тоже. Но когда-нибудь это сможет развлечь меня.
— Неужели ты мучаешь всех, кто вызывает у тебя неудовольствие?
— Нет, нет, о раковина смерти, не думай так! Правда, Ангел Девятнадцатого Дома пытался убить меня, и его нервная система живет, вплетенная в ткань этого ковра, на котором я стою, правда также и то, что другие мои враги существуют в элементарных формах в различных местах моего дома, например в каминах, холодильниках и пепельницах. Но не думай, что я мстителен. О нет, никогда. Как повелитель жизни я чувствую себя обязанным отплатить всем тем, кто угрожает жизни.
— Я не угрожаю тебе, милорд.
— Ты угрожала покою моего ума.
— Потому что я напоминала тебе покойную жену, леди Изиду?
— Молчать!
— Да! Я напоминала тебе Королеву Проституток! По этой причине ты возжелал меня, а потом возжелал моего уничтожения!
— Молчать!
Слова черепа на этом прерываются, потому что Озирис что есть силы швыряет его о стену.
Когда он распадается на куски, и детали и микросхемы падают на ковер, Озирис ругается и кидается к ряду выключателей на своем столе, после включения которых раздаются различные голоса, один из которых доносится из громкоговорителя, расположенного высоко на стене:
— О, умный череп, так обмануть глупого бога!
Посмотрев на панель управления и узнав, что это говорит ковер, Озирис идет в центр комнаты и начинает прыгать.
Раздаются тяжкие стоны.
Могущество пса
В пространствах темных и чем-то постыдных, на Мире Валдик, появляются два героя, Мадрак и Тайфун. Посланные Тотом Гермесом Трисмегустисом украсть перчатку, обладающую необычной силой, они отправились сражаться с хранителем этой перчатки. Мир Валдик давно опустошен, на нем живет орда существ, обитающих под поверхностью планеты — в пещерах и комнатах, далеко от огня и ночи. Темнота, сырость, мутации, братоубийство, кровосмешение и изнасилование — слова, наиболее употребляемые теми немногими, кто пишет комментарии об этом мире — Валдике. Перенесенные сюда с помощью какого-то пространственного фокуса, известного только Принцу, герои либо выполняют его поручения, либо остаются здесь. Сейчас они проходят по норам, так как им было велено ориентироваться на рев.
— Как ты думаешь, черная тень лошади, — спрашивает священник, — сможет твой брат помочь нам выбраться в нужный момент?
— Да, — отвечает тень, которая движется рядом с ним. — Хотя если не сможет, то мне все равно. Я способен уйти куда и как захочу, в любое удобное для меня время.
— Да, но я этого не могу.
— Вот ты и волнуйся, толстячок. А мне-то что. Ты вызвался сопровождать меня. Мне это было не нужно.
— Тогда в руки Того Что Может быть больше, чем жизнь и смерть, я отдаю себя, если такой поступок сможет сохранить мне жизнь. Если же нет, то я не отдаю себя в руки Того Что Может быть больше, чем жизнь и смерть. Если же то, что я говорю, самонадеянно, а следовательно не будет принято Тем, что может меня слышать, а может и не слышать, тогда я забираю свои слова назад и прошу прощения, если это прощение для меня необходимо. Если нет, то я не прошу прощения…
— Аминь! И заткнись, пожалуйста! — негодует Тайфун. — Я слышал нечто похожее на рев слева от нас.
Скользя невидимкой вдоль темной стены, Тайфун огибает поворот и идет дальше. Мадрак смотрит сквозь инфракрасные очки и посылает луч, как благословение на все, на что смотрит.
— Эти пещеры глубоки и просторны, — шепчет он.
Нет ответа.
Внезапно он подходит к двери, которая может оказаться нужной дверью.
Открывает ее и видит минотавра.
Он поднимает свой посох, но минотавр исчезает в мгновение ока.
— Куда?.. — спрашивает он.
— Прячется, — отвечает Тайфун, внезапно оказавшись рядом, — среди множества извилин и поворотов своего лежбища.
— Но почему?
— Мне кажется, что за такими, как он, охотятся создания, похожие на тебя, и ради мяса, и ради охотничьих трофеев. Поэтому он боится прямого нападения и отступает, ведь люди используют дубинки для скота. Давай войдем в лабиринт и будем надеяться, что больше мы его не встретим. Вход, который мы ищем, чтобы проникнуть в нижние помещения, находится где-то в этом лабиринте.
Примерно полдня блуждали они, безуспешно пытаясь найти Не Ту Дверь. Три двери находят они, но за каждой лежат лишь белые кости.
— Интересно, а как у других дела? — спрашивает священник-воин.
— Лучше или хуже, а может быть, и так же, — отвечает другой и смеется.
Мадрак не смеется.
Наткнувшись на гору костей, Мадрак едва успевает заметить кинувшегося на него быка. Он поднимает посох, и начинается битва.
Он ударяет его меж рогов и сбоку. Он бьет его, колет, ударяет, отметает в сторону, борется с ним голыми руками.
Причиняя друг другу боль, они продолжают сражаться, пока наконец его не швыряют через всю комнату, Мадрак поднимается высоко в воздух и падает левым плечом на груду костей. Когда он пытается приподняться, он как бы погружается в заполняющий весь воздух рев. Опустив голову, минотавр кидается на него. Мадрак находит опору для ног.
Но тень черной лошади падает на сознание, и оно исчезает.
Он наклоняет голову и начинает читать Молитву Вероятной Смерти.
— Прекрасно, — фыркает его товарищ, когда Мадрак доходит до последнего «Аминь». — А теперь, толстячок, мне кажется, что мы с тобой нашли Не Ту Дверь. Я могу войти, не открывая ее, но ты этого не сделаешь. Что скажешь?
— Подожди минутку, — говорит Мадрак, наконец-то вставая. — Немного допинга, и я буду совсем как прежде, сильный. Тогда мы войдем вместе.
— Хорошо. Я подожду.
Мадрак делает себе укол и через минуту становится похожим на бога.
— А теперь покажи мне дверь, и давай войдем.
— Сюда.
И вот перед ними дверь, большая, настораживающая и бесцветная в лучах инфракрасного света.
— Открывай! — приказывает Тайфун, и Мадрак повинуется.
В бликах огня пес играет, теребя перчатку. Рост и размер у него примерно как у двух с половиной слонов, и он играет с игрушечной перчаткой, лежа на груде костей. Одна из голов принюхивается; когда внезапный сквозняк появляется из-за Не Той Двери, две головы начинают рычать, а третья роняет перчатку.
— Ты понимаешь мой голос? — спрашивает Тайфун, но ответного разума не светится за шестью красными глазами. Его хвосты начинают нервно подергиваться, чешуйчатые, сверкающие в свете огня.
— Приятный песик, — комментирует Мадрак, а тот открывает пасти, бьет хвостами и кидается на них.
— Убей его! — кричит Мадрак.
— Это невозможно, — отвечает Тайфун. — По крайней мере, в настоящее время.
Пара башмаков на алтаре
Наконец-то добравшись до мира Интерлюдии, входя через внезапно появившуюся зеленую дверь, которую поэт открывает прямо в темноту ночи, Оаким и Брамин оказываются в безумном мире многих дождей и религий. Налегке, стоят они на влажном торфе рядом с городом, окруженным ужасными черными стенами.
— Мы войдем сейчас, — говорит поэт, перебирая свою небесно-зеленую бороду. — Мы войдем через эту небольшую дверь слева, которую я заставлю для нас открыться. Затем мы загипнотизируем часовых или укротим тех, которые там могут присутствовать, и пройдем в самое сердце города, где находится храм.
— Чтобы украсть башмаки для Принца, — продолжает Оаким. — Это довольно странное поручение для такого, как я. Если бы только он не обещал назвать мне мое имя — мое настоящее имя — перед тем как я убью его, я не согласился бы сделать это для него.
— Я понимаю это, Лорд Рэндалл, сын мой, — говорит Брамин, — но ответь мне, что ты собираешься делать с Гором, который тоже убьет его и который выполняет сейчас другое его поручение только для того, чтобы ему представилась эта возможность?