— Убью сначала Гора, если понадобится.
— Психология всей этой ситуации просто восхищает меня, потому, я надеюсь, ты позволишь задать мне еще один вопрос. Какая разница, убьешь ты его или Гор? В любом случае он будет одинаково мертв.
Оаким задумывается, явно потому, что эта мысль впервые пришла ему в голову.
— Это моя миссия, а не его, — произносит он в конце концов.
— И тем не менее он умрет и в том и в другом случае, — повторяет Брамин.
— Но не от моей руки.
— Верно, но я не вижу здесь никакой разницы.
— Честно говоря, и я тоже. Но это мне поручили убить его.
— Возможно, и Гору тоже.
— Но не мой Господин.
— Но почему у тебя должен быть господин, Оаким? Почему ты не принадлежишь сам себе?
Оаким трет лоб.
— Я… не… знаю… Но я должен выполнить то, что мне велено.
— Понятно, — отвечает Брамин, и, пока Оаким отвлечен таким образом, крохотная зеленая искорка падает с кончика трости поэта на шею Оакима сзади.
Он шлепает себя по шее и чешет ее.
— Что?
— Местное насекомое, — говорит поэт. — Давай продолжим наш путь к двери.
Дверь открывается перед ними, когда поэт стучит по ней тростью, а часовые засыпают от короткой вспышки зеленого пламени. Оаким и Брамин идут вперед к центру города.
Найти храм очень легко, войти в него — совсем другое дело. Здесь, перед самым входом, стоят часовые, опьяненные наркотиками.
Они смело подходят и требуют, чтобы их впустили.
Восемьдесят восемь копий наружной охраны нацелены на них.
— Публичного восхищения не будет до дождя перед заходом солнца, — сообщают им.
— Мы подождем.
И они ждут.
Когда на закате начинается дождь, они присоединяются к процессии мокрых молящихся и входят в храм.
Пытаясь пройти дальше, они тут же натыкаются на трехсот пятьдесят двух опьяненных наркотиками стражников с копьями, которые охраняют вход во внутренний храм.
— У вас есть жетоны поклонников внутреннего храма? — спрашивают их.
— Конечно, — говорит Брамин, поднимая трость.
В глазах капитана они, видимо, являются обладателями таких жетонов, потому что им разрешают войти.
Затем, подходя ближе к Святая Святых, они задерживаются офицером во главе пятисот десяти опьяненных наркотиками стражников с копьями.
— Кастрированы или не кастрированы? — вопрошает он.
— Конечно, кастрированы, — отвечает Брамин красивым сопрано. — Освободи нам дорогу.
Глаза его сверкают зеленым светом, и офицер отступает.
Войдя внутрь Святая Святых, они видят пятьдесят стражников и шестерых странных священников.
— Вот они, на алтаре.
— Как мы добудем их?
— Желательно бы украсть, — говорит Брамин, протискиваясь ближе к алтарю, — до того, как начнется показ службы по телевизору.
— Как мы их украдем?
— Может быть, нам удастся подменить их на наши башмаки и выйти в них отсюда?
— Мне это подходит.
— Тогда предположим, что их украли пять минут назад?
— Я тебя понимаю, — говорит Оаким и наклоняет голову, будто произнося молитву.
Служба начинается.
— Хайль, Башмаки, — шепелявит первый священник, — носящиеся на ногах…
— Хайль! — поют остальные пятеро.
— Хайль, хорошие, добрые, благородные и благословенные Башмаки!
— Хайль!
— …которые появились у нас из хаоса.
— Хайль!
— …просветить наши сердца и окрылить наши души.
— Хайль!
— О, Башмаки, которые поддерживали человечество на заре цивилизации…
— Хайль!
— …Бесподобные пропасти, окружающие ноги…
— Хайль!
— Хайль! Чудесная, удивительная кожа!
— Мы восхищаемся вами!
— Мы восхищаемся вами!
— Мы поклоняемся вам во всей полноте Вашего Сияния!
— Слава!
— О, чудесная обувь!
— Слава!
— О, поступь подошв!
— Слава!
— Что бы мы делали без вас?
— Что?
— Били бы пальцы, царапали кожу, вместо подъема имели бы плоскостопие.
— Хайль!
— Защити нас, твоих поклонников, прекрасная и благословенная обувь!
— Которая появилась у нас из хаоса!
— … в день темный и жуткий…
— …из пустоты горящей…
— …но не сгоревшей…
— …вы пришли успокоить и ободрить нас…
— Хайль!
— …тогда, сейчас и в будущем, навсегда!
— Навсегда!
Оаким исчезает.
Начинает дуть холодный ветер, и что-то туманно мелькает на алтаре.
Семеро предварительно опьяненных стражников с копьями лежат распростершись, и шеи их выгнуты под неестественным углом.
Внезапно рядом с Брамином Оаким произносит:
— Скорее открой нам путь куда-нибудь!
— Они на тебе?
— На мне.
Брамин поднимает свою трость, останавливается.
— Боюсь, что нам придется немного задержаться, — и глаза его становятся изумрудными.
Внезапно все находящиеся в храме вглядываются в них.
Сорок три опьяненных наркотиками стражника с копьями, как один, издают боевой клич и бросаются на них.
Оаким пригибается и вытягивает вперед руки.
— Таково есть царствие небесное, — комментирует Брамин, на лбу которого холодные капли пота блестят, как асбест. — Хотелось бы мне знать, как это все будет выглядеть по телевизору?
Булавка и жезл
— Что это за место? — спрашивает Гор.
Железный Генерал стоит неподвижно, как будто чем-то удивленный, но удивляться особо нечему.
— Мы находимся в том месте, которое не является миром, не является планетой, а просто место, — говорит Принц Имя Которому Тысяча. — Здесь очень мало света, но те, кто живут здесь, слепы, поэтому для них это не имеет значения. Температура здесь приспосабливается к любому живому телу, потому что обитатели этого места так желают. Пища здесь извлекается из воздуха, как и вода, а следовательно, нет нужды и в еде. И такова уж природа этого места, что никто и никогда не нуждается здесь во сне.
— Это очень напоминает мне ад, — говорит Гор.
— Ерунда, — парирует Железный Генерал. — Мое собственное существование точно такое же, так как все, что мне необходимо, находится во мне. И при этом я не испытываю никаких неудобств.
— Ад, — повторяет Гор.
— Как бы там ни было, возьмите меня за руки, — говорит Принц, — и я проведу вас сквозь тьму и свет, пока не найду тех, кого ищу.
И они соединяют руки, Принц закутывается в плащ, и они медленно дрейфуют сквозь сумеречный пейзаж, лишенный горизонта.
— А где это место, которое не является миром? — спрашивает Генерал.
— Я не знаю, — отвечает Принц. — Возможно, оно существует в каком-нибудь глубоком и сверкающем уголке моего темного и грязного ума. Все, что я знаю, это как попасть сюда.
Падая, дрейфуя безвременное количество времени, они, наконец, оказываются у тента, который похож на серый кокон, мерцающий вверху (внизу) перед ними.
Принц разминает руки и касается кончиками своих пальцев его поверхности. Тогда кокон начинает дрожать и в нем появляется отверстие, сквозь которое он проходит, говоря через плечо:
— Следуйте за мной.
Бротц, Пуртц и Дультц сидят внутри, делая что-то такое, что является отвратительным, необычным по человеческим стандартам, но что кажется им вполне нормальным и естественным, потому что они не люди и имеют другие стандарты.
— Приветствую вас, кузнецы Норма, — говорит Принц. — Я пришел получить то, что заказывал довольно давно.
— Я говорил тебе, что он придет! — кричит один из серых холмов, двигая своими длинными ушами.
— Должен признаться, что ты был прав, — ответил другой.
— Да, где эта булавка? Я должен отполировать ее еще раз, перед тем…
— Ерунда, она совершенна…
— Значит, готово? — спрашивает Принц.
— О, она была готова еще несколько веков тому назад. Держи!
Из черной материи говорящий вытаскивает жезл холодного голубого огня и протягивает его Принцу. Принц берет его в руки, осматривает, кивает головой и вновь кладет его обратно в черную материю.
— Прекрасно!
— …А оплата?
— У меня все здесь.
Принц вытаскивает из-под плаща черный чемоданчик и кладет его на воздух перед собой, где, конечно, он остается лежать.
— Кто из вас будет первым?
— Он.
— Она.
— Оно.
— Так как вы не можете решить сами, придется выбирать мне.
Принц открывает чемоданчик, в котором находится хирургический аппарат и операционный свет, и все три создания начинают дрожать.
— Что происходит? — спрашивает Гор, который только что вошел и встал рядом с ними.
— Я сейчас собираюсь оперировать вот их, и мне потребуется ваша огромная сила — твоя и Генерала. У них нет глаз, — говорит Принц, — и они будут видеть снова. Я принес с собой три пары и намереваюсь их вставить.
— Это потребует предварительной неврологической адаптации.
— Это уже было сделано.
— Кем?
— Мной, когда я в последний раз вставлял им глаза.
— И что с ними стало?
— О, они редко у них держатся. Через некоторое время их тела их выкидывают. Хотя в основном их ослепляют их соседи.
— Это почему?
— Мне кажется, потому, что они ходят и хвастаются, что среди всех остальных только они одни могут видеть… Это убыстряет процесс равноправия, и их ослепляют.
— Ужасно, — говорит Генерал, который сам уже не помнит, сколько раз его ослепляли. — Я хочу остаться здесь и биться за их права.
— Они откажутся от твоей помощи, ведь правда?
— Конечно, — говорит один из них.
— Мы не хотим, чтобы какой-то наемник воевал против нашего родного народа, — говорит другой.
— Это будет нарушением их гражданских прав, — говорит третий.
— Каких прав?
— То есть как это каких — ослепить нас, конечно. Что ты за варвар, если не знаешь таких простых истин?
— Я снимаю свое предложение.
— Спасибо.
— Спасибо.
— Спасибо.
— Какая помощь тебе нужна? — спрашивает Гор.
— Оба вы должны будете схватить моего пациента и держать его, пока я буду оперировать.
— Но для чего?