Изучить язык пейанцев трудно. Но я его знаю. У них очень сложные философские учения. Некоторые мне знакомы. Многие из них обладают даже даром телепатии или другими необычными способностями. Так же, как и я.
Я уселся на скамье и расслабился. Всякий пейанский храм придает мне сил и энергии благодаря обучению, которое я прошел на Мегапее. Пейанцы — исключительные политеисты. Их религия напоминает мне немного индуизм, потому что они никогда ничего не отбрасывают насовсем и, похоже, всю свою историю только и делали, что накапливали богов, ритуалы и традиции. Религия эта называется странти, и в последние годы она значительно распространилась. У нее имеется приличный шанс в один прекрасный день стать универсальной религией, потому что в ней есть нечто, что удовлетворяет почти кого угодно — от анимистов до пантеистов, включая агностиков и тех, кому просто нравится совершать обряды. Настоящие пейанцы сейчас составляют лишь десять процентов странтиан, и это, наверное, будет первая масштабная религия, которая переживет расу-прародительницу. С каждым годом число пейанцев уменьшается. Как индивиды они отличаются безумно долгим сроком жизни, но не слишком плодовиты. Поскольку их великие мыслители уже дописали великую главу, то есть последнюю в необозримой «Истории пейанской культуры» в 14 926 томах, то они вполне могли решить, что нет смысла продолжать тянуть кота за хвост. Они ужасно уважают своих мыслителей. Забавные у них понятия в этом отношении.
Пейанцы создали галактическую империю уже в те времена, когда человек еще обитал в пещерах. Затем целыми веками они вели войны с расой, которая больше не существует — бакулианцами, войны, которые истощали ресурсы обеих сторон, значительно уменьшив оба народа по численности. Потом они покинули свои внешние владения и постепенно сконцентрировались в небольшой планетной системе, где и обитали по сей день. Их родная планета, которую они также называли Мегапея, была уничтожена бакулианцами, которые, судя по всему, были существами безжалостными, злобными, лютыми и до предела развращенными. Конечно, все исторические хроники были написаны пейанцами, поэтому, как я подозреваю, мы никогда не узнаем, какими на самом деле были бакулианцы. Но они не были странтианами, во всяком случае потому, что, как я где-то читал, они поклонялись идолам.
На противоположной от арки входа стороне святилища кто-то затянул литанию, которую я знал гораздо лучше, чем остальные, и я быстро поднял глаза, чтобы посмотреть, случится ли это.
Это случилось.
Стеклитовая панель, изображающая Шимбо из Башни Темного Дерева, Громотворца, теперь сияла зеленым и желтым.
Некоторые из пейанских божеств можно, заимствуя термин, назвать пейаномофными, другие же, подобно египетским богам, напоминают результаты скрещивания пейанцев и существ, которых вы найдете в зоопарке. Но, в сущности, у них просто необычный вид. И я уверен, что в какие-то времена пейанцы определенно посещали Землю, потому что Шимбо — человек. Почему цивилизованной расе вздумалось сделать богом дикаря — это вне возможностей моего понимания, но вот он, Шимбо, стоит передо мной, голый, со слегка зеленоватой кожей, лицо его частично скрыто поднятой левой рукой, в которой он держит посреди желтого неба громовую тучу. В правой руке у него большой лук, и полный громовыми стрелами колчан висит на бедре. Вскоре все шесть пейанцев и восемь людей запели ту же самую литанию.
Появились новые посетители. Помещение наполнялось.
Сильнейшее чувство легкости и силы родилось где-то в области моей диафрагмы и постепенно заполнило всего меня.
Я не понимаю, почему так происходит, но всякий раз, когда я вхожу в пейанский храм, изображение Шимбо начинает светиться, вот как сейчас, и я опять чувствую мощь и восторг. Когда я закончил тридцатилетний курс обучения и двадцатилетний курс ученичества, в области моей профессии я был единственным землянином. Все остальные мироформисты были пейанцами. Каждый из нас несет имя одного из пейанских божеств, и это странным и сложным способом помогает в нашей работе. Я выбрал Шимбо — или, скорее, он выбрал меня, — потому что он был похож на человека. Я выбрал Шимбо! Считается, что, пока я жив, Шимбо через мое посредство существует в физической Вселенной. Когда я умру, он вернется в счастливое ничто, пока кто-нибудь не примет опять его имя. Всякий раз, когда Имя-носящий входит в пейанский храм, начинает светиться изображение соответствующего божества. В любом святилище, на любой планете Галактики. Я не понимаю, как это происходит. Даже пейанцы не понимают, честно говоря.
Я привык думать, что Шимбо давно уже поставил на мне крест и позабыл меня — за все то, что я сделал с Силой и своей жизнью. И в этот храм я пришел, как мне кажется, проверить, так ли это.
Я встал и направился к входной двери. Когда я проходил через нее, меня охватило неодолимое желание поднять левую руку. Тогда я сжал кулак и поднял его на уровень плеча. Едва я успел это сделать, как откуда-то сверху донесся раскат грома.
Когда я вышел наружу, Шимбо продолжал сиять на своей панели и уши мои наполняло пение. Снаружи легкий дождь начал падать на поднебесный мир.
Глава 2
Мы встретились с Глидденом в конторе Андре дю Буа и заключили сделку на продажу дома за пятьдесят шесть тысяч. Андре оказался невысоким человеком с суровым обветренным лицом и копной снежно-седых волос. Он согласился открыть свою контору, потому что я настаивал заключить сделку в этот же день. Я выплатил деньги, бумаги были подписаны, ключи положены в мой карман. Мы пожали друг другу руки и покинули контору адвоката. Когда мы неторопливо шагали по влажному тротуару к нашим машинам, я сказал, как бы невзначай:
— Проклятье, кажется, я забыл ручку у вас на столе, Андре!
— Я ее вам пришлю. Вы ведь остановились в «Спектре»?
— Боюсь, я очень скоро уеду оттуда.
— Я могу послать вам домой, на улицу Нуаж.
Я отрицательно покачал головой:
— Она мне будет необходима сегодня вечером.
— Вот, пожалуйста, возьмите мою, — и он протянул мне ручку.
К этому времени Глидден уже сел в свою машину и не мог слышать нас. Я помахал ему рукой и объяснил:
— Это все из-за Глиддена. Мне нужно было поговорить с вами наедине.
Вокруг его темных глаз тут же проявились морщинки, от чего глаза потеряли появившееся в них выражение отвращения и в них загорелось любопытство.
— Ладно, — коротко бросил он, и мы возвратились в здание его конторы, где он снова отомкнул дверь.
— Так в чем же дело? — спросил он, вновь усаживаясь в кресло с мягкой обивкой за своим рабочим столом.
— Я разыскиваю Рут Ларри.
Он закурил сигарету — так всегда делают, когда хотят потянуть время и поразмышлять.
— Зачем? — поинтересовался он.
— Это мой старый друг. Вы знаете, где она?
— Нет.
— А вам это не кажется слегка необычным — вкладывать такие суммы на счет лица, местонахождение которого вам неизвестно?
— Кажется, — согласился он. — Кажется, скажем прямо. Но именно это мне и было поручено.
— Рут Ларри?
— Как прикажете вас понимать?
— Она лично давала вам поручение или кто-то другой сделал это от ее лица?
— Я не понимаю, каким образом это касается вас, мистер Коппер. Думаю, нам пора прекратить этот беспредметный разговор.
Подумав не больше секунды, я принял быстрое решение.
— Но прежде я хочу, чтобы вы знали — ее дом я купил лишь для того, чтобы найти там какие-то намеки на то место, где она может сейчас находиться. После этого я намерен трансформировать его обратно в гасиенду, потому что мне не нравятся архитектурные вкусы в этом городе. Это вам о чем-то говорит?
— Только о том, что у вас, вероятно, не совсем в порядке с головой, — заметил он.
Я кивнул и добавил:
— Сумасшедший, имеющий средства удовлетворить свои безумные прихоти. Ненормальный, способный натворить кучу неприятностей кое-кому. Сколько стоит это здание? Пару миллионов?
— Не знаю, — удивился он. На его лице отразилось некоторое беспокойство.
— Что, если бы кто-нибудь купил его и вам пришлось искать помещение для своей конторы?
— Не так-то просто было бы разорвать мой контракт на аренду, мистер Коппер.
Я тихо засмеялся.
— … и кроме того, — продолжал я, — вы бы вдруг оказались в поле внимания местной Юридической Ассоциации. А?
Он вскочил на ноги:
— Вы действительно сумасшедший!
— Вы в этом уверены? Я не знаю, в чем вас будут обвинять. Пока не знаю. Но вы понимаете, что даже простое дознание причинит вам массу беспокойства. А потом, если у вас возникнут затруднения с новым помещением… — не люблю вести дела таким образом, но у меня не было времени. Что ж… — Так вы уверены? Совершенно уверены, что я ненормальный? — заключил я свой монолог.
Он помолчал, но затем произнес:
— Нет. Я не уверен.
— Тогда, если вам нечего скрывать, почему вы не расскажете, как Рут договаривалась с вами об этом деле? Меня не интересуют какие-то личные подробности, лишь обстоятельства, при каких дом был оставлен для продажи. Почему Рут не оставила письма или какого-то другого сообщения, вот что меня удивляет.
Он откинул голову на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня сквозь дым сигареты.
— Переговоры велись по телефону…
— Ее могли одурманить наркотиками, запугать…
— Исключено! Какое вы, собственно, имеете к этому отношение?
— Я уже сказал, она мой старый друг.
Его зрачки расширились, потом снова сжались. Некоторые люди до сих пор помнят, кто был одним из старых друзей Рут.
— Кроме того, — продолжал я, — недавно я получил от нее письмо, в котором она приглашала меня приехать по чрезвычайно важному делу. И вдруг она исчезает, не оставив письма или адреса. Появляются некоторые подозрения. Поэтому я намерен найти ее, мистер Андре.
Он был, конечно, не слепой и видел, какой на мне костюм, и понимал, сколько он может стоить, и, возможно, в голосе моем еще сохранились командирские нотки — после многих лет, когда я только и делал, что отдавал приказы. Во всяком случае, он не вызвал по телефону полицию.