И это был пейанец, почти что Имя-носящий, представитель самой утонченной в искусстве расы. А в искусстве мести им не было равных из всех существовавших и существующих, а он строил из себя клоуна перед презренным землянином. Ну ладно, он меня ненавидел и хотел со мной покончить. Но это еще не повод делать глупости и забывать прекрасные древние традиции своего народа. Ведь вулкан — всего лишь детская демонстрация силы, которую я, ясное дело, и так предполагал встретить. Мне было даже слегка стыдно за Грин Грина, за такую безвкусицу, совершаемую на моей планете. Даже я, за свой краткий период ученичества, узнал достаточно об изящном искусстве вендетты, чтобы понимать, какую от совершает нелепость. Теперь я, кажется, начал понимать, отчего он не прошел последнего испытания.
Я пожевал на ходу немного шоколада, решив не делать остановки на обед до вечера. Я хотел пройти в этот день как можно больше, чтобы утром мне оставалось всего несколько часов пути. Я выбрал средний равномерный темп, а свет впереди становился все ярче и ярче, пепел падал все гуще, земля вздрагивала почти каждый час довольно ощутимо.
Примерно в полдень на меня напал бородавчатый медведь. Я попытался взять его под контроль, но не смог. Мне пришлось убить его, проклиная имя того, кто довел животное до такого состояния. Туман к этому времени почти развеялся, но сыпавшийся пепел более чем компенсировал эту потерю. Кашляя, я пробирался сквозь сумерки посреди дня. Из-за изменений в характере местности я продвигался медленнее, чем предполагал, и поэтому добавил к пути еще один день.
Но ко времени, когда я расположился на ночлег, мне удалось покрыть приличное расстояние, и я теперь знал, что достигну Ахерона к полудню следующего дня.
Я отыскал сухое место на склоне холма. Его покрывали наполовину ушедшие в землю валуны, торчавшие под разнообразными углами. Я привел в порядок все свои принадлежности, растянул пленку, развел костер и немного перекусил. Затем я закурил одну из моих последних сигар, дабы внести лепту в загрязнение воздуха, и забрался в спальный мешок.
Когда это произошло, мне снился сон. Что именно снилось — сейчас я вспомнить не могу, помню только, что сперва это был приятный сон, который превратился потом в кошмар. Помню, что я начал мечтать во сне, но вдруг понял, что это уже не сон и что я уже проснулся. Но глаз я не открыл и продолжал шевелиться, как будто во сне. Моя ладонь коснулась пистолета. Я лежал и прислушивался, стараясь определить источник опасности. Я напряг «глаза и уши» внутреннего сознания.
В воздухе я ощущал запах дыма и пепла. Я чувствовал пронизывающую холодную влажность земли, на которой лежал. И то, что рядом есть кто-то или что-то. Вслушавшись, я уловил тихий стук потревоженного камня где-то справа от меня. И снова повисла тишина.
Я коснулся пальцем изгиба дужки спуска и повернул ствол в направлении звука.
И вот, нежно-нежно, словно птичка колибри, которая спускается на медоносный цветок, в голову мою, в это мое сумрачное жилище, проникло какое-то щупальце.
«СПИШЬ, СПИШЬ, — казалось, шептал кто-то, — и пока просыпаться не будешь. Не будешь, пока не разрешу. Ты спишь и слышишь меня. Так и должно быть. Нет причин просыпаться. Спи крепко, глубоко, как я тебе велю. Это очень важно, чтобы ты…»
Я не мешал, потому что уже полностью проснулся. Я подавил реакцию и разогнал дремоту, пока пелась усыпляющая формула.
Минуту спустя, когда я по всем правилам наверняка был погружен в сон, в том же направлении, где и раньше, послышался шум движения.
Тогда я приоткрыл глаза и внимательно всмотрелся в очертания теней.
За одним из валунов, примерно в тридцати футах от меня, появился силуэт, которого не было в момент моего отхода ко сну. Я наблюдал за ним, пока не заметил легкого шевеления. Удостоверившись в его местоположении, я щелкнул предохранителем, очень тщательно прицелился и потянул спуск, прочертив линию по грунту примерно в пяти футах от силуэта. Благодаря углу выстрела в его сторону полетели куски гравия, грязи и песка.
«ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО ВЗДОХНУТЬ — И Я РАССЕКУ ТЕБЯ ПОПОЛАМ!»
— пригрозил я ему.
Затем я встал, не спуская его с прицела. Когда я заговорил, то заговорил по-пейански, потому что в свете луча успел заметить, что за валуном притаился пейанец.
— Грин Грин, — усмехнулся я. — Такого увальня я среди пейанцев еще не встречал.
— Да, я совершил несколько ошибок, — признался он, не выходя из тени.
Я тихо рассмеялся:
— Мягко сказано.
— Но у меня были на то извиняющие обстоятельства.
— Оправдания… Ты даже не выучил как следует закон скалы. Рано ты поднял на меня руку. Скала кажется неподвижной, но незаметно движется, — я покачал головой. — Бедные твои предки, как могут они покоиться в мире после такого халтурного отмщения, о?
— Я опасаюсь, что приближается мой конец.
—: А почему бы и нет! Не станешь же ты отрицать, что выманил меня сюда единственно с целью добиться моей гибели?
— Почему я должен отрицать очевидное?
— Тогда почему бы мне не довести дело до логического конца?
— Но подумай, Фрэнсис Сандау, будет ли это логично? Почему я должен был действовать таким образом, когда мог дождаться твоего появления там, где я находился бы в более выгодном положении?
— Вероятно, я потряс твои чувства вчера вечером.
— Не такой уж я нервный. Нет, я пришел сюда, чтобы получить над тобой контроль.
— И проиграл!
— … и проиграл.
— Зачем тебе это понадобилось?
— Мне нужен ты.
— Для чего?
— Мы должны как можно быстрее улететь отсюда, ведь в твоем распоряжении имеется средство передвижения.
— Естественно, но чего ты испугался?
— За всю жизнь, Фрэнсис Сандау, ты приобрел несколько друзей и множество врагов.
— Называй меня просто Френк. У меня такое чувство, словно мы давно знакомы, мертвый.
— Тебе не следовало посылать вчера сообщение, Френк. Теперь о твоем присутствии знают, и если ты не поможешь мне бежать, то встретишься с еще более страшным, суровым мстителем, чем я.
Ветер переменил направление, и до меня донесся сладковатый, отдающий плесенью запах, так пахнет кровь пейанцев. Я щелкнул кнопкой фонарика и направил луч на Грин Грина.
— Ты ранен?
— Да.
Я опустил фонарик, отступил боком к рюкзаку и раскрыл его левой рукой. Отыскав пакет первой помощи, я перебросил его пейанцу.
— Сделай перевязку, — произнес я, снова поднимая фонарик. — Они дурно пахнут, твои раны.
Он развернул бинт и повязал его поверх глубокой раны на плече и предплечье. На несколько ран помельче, на груди, он не стал обращать внимания.
— Похоже, тебе пришлось драться.
— Пришлось.
— И как дела противника?
— Я ранил его. Мне повезло, я почти его убил. Но теперь уже слишком поздно.
Я заметил, что у него нет оружия, поэтому уложил пистолет в кобуру и подошел к нему.
— Делгрен из Дилпеи шлет тебе горячий привет, — сообщил я. — По-моему, тебе посчастливилось попасть в его ассенизаторский список.
Он усмехнулся:
— Делгрен был следующим на очереди после тебя.
— Ты по-прежнему не убедил меня. Почему я должен оставить тебя в живых?
— Но я возбудил твое любопытство, что и охраняет пока мою жизнь. Ты даже снабдил меня бинтами.
— Но терпение мое истощается, как песок, просеивающийся сквозь мелкое сито.
— Тогда это ты не овладел законом скалы.
Я закурил сигарету.
— Сейчас пословицы выбираю я, а не ты.
Он завершил перевязку ран.
— Предлагаю сделку.
— Какую?
— У тебя где-то есть спрятанный корабль. Возьми меня с собой и увези с этой планеты.
— Я что я получу взамен?
— Жизнь!
— Едва ли ты можешь мне угрожать.
— Я тебе не угрожаю. Я предлагаю свои услуги, чтобы спасти твою жизнь, если ты спасешь мою.
— От чего спасать?
— Ты знаешь, что я возвратил к жизни нескольких людей?
— Да, ты стащил Воспроизводящие Ленты… Кстати, как ты это смог сделать?
— Телепортация. Это мой дар. Я могу переносить небольшие предметы с места на место. Много лет назад, когда я только начинал подготавливать мою месть, я несколько раз посетил Землю, и каждый раз, кстати, кто-то из твоих врагов ли, друзей ли, но умирал. Потом я ждал, пока не накопил достаточных средств, чтобы купить эту планету, которая казалась мне самым подходящим местом.
А для мироформиста несложно научиться обращаться с Лентами.
— Друзей, врагов… Ты воспроизвел их тут?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы ты увидел, как снова будут страдать твои близкие и любимые, прежде чем сам умрешь. О Боже, жаль, что это не получилось. А твои враги должны были наслаждаться твоими мучениями.
— А почему ты поступил так нехорошо с человеком по имени Данго?
— Он меня раздражал. Это должен был быть образец и предвестие для тебя. Заодно я избавился от него, доставив ему максимум мучений. Таким образом он служил сразу трем полезным делам.
— Какое же третье?
— Мое удовольствие, конечно.
— Понятно. Но почему здесь, на Иллирии?
— О Боже! Разве это не твоя любимая планета после Вольной, которая недоступна? Разве это не твое любимое детище?
— Это так.
— Чего же лучше искать?
Я выбросил сигарету и загасил ее каблуком.
— Ты оказался сильнее, чем я предполагал, — добавил после паузы Грин Грин. — Ты, Френк, смог его однажды убить, а меня он победил и отобрал у меня нечто, не имеющее цены…
А я вдруг оказался на резной крыше дома, на Вольной, в саду на крыше. Я покуривал сигару, а напротив сидел Льюис Бриггс в образе бритой мартышки, и я пробегал глазами список имен, который он мне вручил. Так что телепатия здесь ни при чем. Просто память и логическое мышление плюс мрачные предчувствия.
— Майк Шендон, — прошептал я.
— Я не знал, что это такое, а иначе я бы его не воспроизвел ни в коем случае.
Я мог бы и пораньше догадаться. Ведь я знал, что он воспроизвел всех, но был занят мыслями о Кати и прочем.