Секунду спустя в спину мне воткнулось что-то твердое и острое, и я дернулся в сторону. Если этот человек решил убить меня, то не имеет значения, каким способом я с ним покончу. Главное — успеть первым.
Вокруг плескались волны прибоя. Он прижал мою голову, чтобы опустить ее под воду, но я нащупал рукой камень.
Первый удар скользнул по предплечью, которое он поднял для защиты. У телепатов иногда бывает преимущество в драке, потому что они знают, что через долю секунды собирается предпринять противник. Но страшная штука — знать и не иметь возможности предотвратить удар. Со второго раза я раздробил ему левую глазницу, и он, очевидно, понял, что ему пришла смерть, потому что завыл как собака. Через мгновение я опустил камень на его висок и на всякий случай ударил его еще два раза. Потом оттолкнул в сторону и откатился. Камень выскользнул из моих пальцев и упал рядом, в воду.
Я долго лежал там, смотрел на звезды, пока волны прилива окатывали меня и лениво покачивали тело смертельного врага в нескольких футах от меня.
Когда я собрался с силами, я обыскал его и среди прочего обнаружил пистолет. Он был заряжен и отлично функционировал.
Другими словами, он хотел прикончить меня голыми руками. Он предположил, что у него хватит для этого сил, и был готов рискнуть получить рану, лишь бы убить меня именно так. Он мог спокойно пригвоздить меня из-за кустов, но мне повезло, что он послушался голоса своей ненависти. Это мог бы быть самый опасный человек, с каким я только сталкивался, но он иногда забывал подумать головой. И за это я его уважал, потому что на его месте поступил бы наоборот, пошел бы путем полегче. Даже если причины любого насилия, в которое я ввязываюсь, и лежат в кругу эмоций, я никогда не позволял чувствам диктовать мне средства.
Я заявил о нападении в полицию, и Шендон остался лежать мертвым там, на Земле. Где-то в Далласе он превратился в кусочек Ленты, и все, чем он был и надеялся быть, весило теперь меньше унции. А через тридцать дней и эта Лента должна была исчезнуть.
Несколько дней спустя, накануне моего отлета, я стоял на том самом месте, на одном берегу Большого Озера, а по другую его сторону располагался Токийский залив, и я знал, что если вы уже отправились в его воды, то назад вам дороги нет. Отражения звезд мерцали и двоились, как сквозь поле деформационного генератора, и хотя я знать этого не знал, но где-то уже посмеивался некто с зеленой кожей. Он вышел на рыбалку в Залив.
— Ты дурак и сукин сын! — повторил я.
Глава 6
Необходимость начинать все сначала раздражала меня. Но кроме раздражения я испытывал и определенный страх. Шендон один раз промахнулся, поддавшись чувствам. Едва ли он дважды допустит одну и ту же ошибку. Это был опасный человек, а теперь он явно обзавелся еще чем-то, от чего стал еще более опасным. Кроме того, он знал о моем присутствии на Иллирии из посланного мною Грин Грину сообщения накануне вечером.
— Ты поставил на мою задачу, — заявил я. — Поэтому ты мне и поможешь ее разрешить.
— Не понимаю, — произнес Грин Грин.
— Ты поставил на меня ловушку, теперь у нее выросли новые зубцы, — объяснил я, — Но приманка осталась на месте, как и раньше, и я пойду на все, и ты пойдешь со мной.
Он засмеялся.
— Прошу прощения, но мудрость обволакивает мой мозг и подсказывает, что мой путь лежит в противоположном направлении. По доброй воле я назад не пойду, а пользы от меня как от пленника не будет. Практически, я стану лишь ненужным балластом.
— Передо мной только три возможности, — проронил я. — Я могу прикончить тебя на месте, могу позволить тебе уйти на все четыре стороны, могу позволить идти со мной. Первую возможность мы пока оставим в стороне, потому что мертвый ты для меня не представляешь никакой пользы. Если ты отправишься своей дорогой, то я продолжу свой путь. Добившись того, чего хочу, если мне это удастся, я вернусь на Мегапею. Там я всем расскажу, как провалился твой многовековой план мести назойливому землянину. Я расскажу, как ты отказался от своего плана и бежал, потому что тебя до безумия напугал другой человек, тоже землянин. И если после этого ты вдруг надумаешь жениться, то подыскивать пару тебе придется на другой планете, да и там среди пейанцев разнесется слух. И никто не будет называть тебя «Дра», несмотря на твое состояние. Мегапея откажется принять твои кости, когда ты сдохнешь. Ты никогда больше не услышишь звона приливного колокола, зная, что он звонит по тебе.
— Да будут слепые твари на морском дне, чьи брюхи как круги света, вспоминать удивительный вкус твоих потрохов, — сказал он.
Я выдул колечко дыма.
— И если я отправлюсь дальше один и меня убьют, то неужели ты думаешь, что тебе удастся убежать? Если ты сражался с Майком Шендоном, то неужели ты не заглянул в его мысли? Ведь ты, кажется, упомянул, что ранил его? И ты полагаешь, что этот человек простит тебе это? Он не настолько тонок, как пейанцы. Он не станет тратить время на изысканные ритуалы. Он просто начнет искать тебя, а когда найдет, то прирежет, как свинью. Поэтому, выиграю ли я или проиграю, конец у тебя один — бесчестие и смерть.
— А если я решу идти с тобой и помогать тебе, что тогда? — поинтересовался он.
— Я забуду о мести, которую ты намеревался свершить. Я докажу тебе, что «пайбадра» не имела здесь места, то есть отсутствовал состав оскорбления, и ты сможешь отменить месть с честью. Я не стану требовать возмещения убытков, и каждый из нас отправится своим путем, каждый будет свободен от обязанностей пред другим.
— Нет, — возразил он. — Пайбадра была — это твое избрание в Имя-носящие. Я не принимаю твоего предложения.
Я лишь пожал плечами:
— Ладно. Тогда что ты скажешь вот на это. Поскольку твои чувства и намерения мне известны, то для нас обоих бесполезно строить мост по классическим канонам. Тот самый решающий момент, когда враг осознает и инструмент, и движущего его, и пайбадру и понимает, что вся его жизнь была лишь предисловием к этому моменту большой иронии, весь этот миг будет почти, если не полностью, разрушен.
— Тогда я могу предложить тебе удовлетворение вместо прощения, — продолжал я. — Помоги мне, а потом я предоставлю тебе честную возможность свести со мной счеты, когда все останется позади. Что ты на это скажешь?
— Какие средства ты думаешь избрать?
— Пока не знаю. Подойдет все, на что ты согласишься.
— Какие гарантии ты даешь?
— Я клянусь Именем, которое ношу.
Он отвернулся и некоторое время молча размышлял, после чего произнес:
— Согласен. Я пойду с тобой и буду помогать.
— Тогда вернемся в лагерь и расположимся поудобнее. Ты должен побольше рассказать мне о некоторых вещах, которые ты лишь слегка затронул.
Я повернулся к нему спиной и направился в лагерь. Там я расстелил пленку, чтобы мы могли поместиться на ней вдвоем, и подбросил дров в костер.
Прежде чем мы оба уселись, земля вздрогнула.
— Это ты наделал? — я показал рукой на северо-запад.
— Частично.
— Зачем? Пытался меня напугать?
— Нет, не тебя.
— Шендон тоже не испугался.
— Наоборот.
— Может быть, ты расскажешь мне поподробней, что случилось?
— Во-первых, относительно нашего соглашения. У меня только что возникло встречное предложение… его тебе будет интересно выслушать, надеюсь.
— Какое?
— Ты направляешься туда, чтобы спасти своих друзей, — он показал рукой, куда я иду. — Предположим, имеется возможность совершить это без риска? Предположим, что Майк Шендон будет сейчас нами обойден? Не лучше ли все сделать именно так? Или ты жаждешь его крови немедленно?
Я сидел и обдумывал его предложение. Если я оставлял Майка в живых, то рано или поздно он снова до меня доберется. С другой стороны, если я получу сейчас то, что нужно, и не буду при этом стоять у него на пути, то потом я найду тысячу безопасных способов вывести его из игры. К тому же я прибыл на Иллирию готовый стрелять или предпринимать другие действия по отношению к врагу. Я был готов встретиться лицом к лицу со смертельным врагом. Какая разница, если переменятся лица и декорации? И все же…
— Я внимательно слушаю твое предложение.
— Те люди, которых ты ищешь, находятся здесь потому, что я воспроизвел их. Ты знаешь, как я это сделал. Я использовал Ленты. Ленты до сих пор у меня, в сохранности, и лишь я знаю, как их найти. Я рассказал уже, как они ко мне попали. То же самое я могу сделать и сейчас. Я могу переправить Ленты сюда немедленно, если ты попросишь. Затем мы можем покинуть это место, и ты вновь восстановишь этих людей, по своему желанию. Когда мы взлетим, я укажу тебе место, куда надо стрелять или бросить бомбу, и мы уничтожим Майка Шендона, не подвергая себя опасности. Разве это не более простой и безопасный способ? Наши разногласия мы обсудим потом, как и было договорено.
— В твоем предложении две большие дыры. Для Рут Ларри Ленты не будет, это раз. Мне придется покинуть остальных, это два. То, что я смогу снова воспроизвести их потом, не имеет значения, если я должен оставить их позади сейчас.
— Аналоги, которые ты воспроизведешь, помнить об этом не будут.
— Это не существенно. Они есть уже сейчас. Они также реальны, как ты и я. И не важно, что их можно продублировать… Они на Острове Мертвых, правильно?
— Да.
— Выходит, если я должен буду разрушить его, чтобы погубить Шендона, я погублю и остальных?
— Это неизбежно.
— Я отклоняю твое предложение.
— Это твое право.
— Будут какие-либо иные предложения?
— Нет.
— Теперь, когда мы можем вернуться к первоначальному предмету нашей беседы, расскажи мне, что произошло между тобой и Шендоном.
— Теперь у него есть Имя.
— Что?!
— За ним стоит тень Белиона.
— Этого не может быть. Так не бывает. Он не мироформист…
— Потерпи минутку, Френк, я понимаю, что здесь необходимо разъяснение. Вероятно, некоторые вещи Дра Марлинг тебе не сообщил. Он был из ревизионистов, так что это понятно. Ты знаешь, что Имя-носящий должен иметь не только Имя, чтобы формировать миры…