«Зачем?»
«Близится мое время. Я уйду в край смерти. В прошлую ночь меня сильно ранило».
«Что ты от меня хочешь? У меня полно своих забот».
«Меня беспокоит последний обряд. Ты говорил, что совершал его для Марлинга, поэтому ты должен его знать. К тому же ты сказал, что у тебя имеется глиттен…»
«Я в это больше не верю. И никогда не верил. Я сделал это для Марлинга, потому что…»
«Ты высший жрец. Ты носишь имя Шимбо из Башни Темного Дерева, Громотворца. И ты не можешь отказать мне в последней просьбе».
«Я отказался от Имени и отказываю тебе».
«Ты заявил, что если я тебе помогу, то ты скажешь за меня слово на Мегапее. Я тебе помог».
«Знаю. Но теперь поздно, ты умираешь».
«Тогда выполни мою последнюю просьбу».
«Я помогу тебе всем, чем смогу, кроме последнего обряда. После вчерашней ночи я с такими вещами покончил навсегда».
«Ладно. Тогда просто приди ко мне».
И я дополз до него. К этому моменту дождь прекратился. Жалко. Он делал честное дело — вымывал из его тела жизненную влагу. Грин Грин лежал, прислонившись спиной к камню, и сквозь его плоть местами просвечивала белизна костей.
— Жизненная сила пейанцев — удивительная вещь, — констатировал я. — И все это ты заработал прошедшей ночью?
— Мне больно говорить. Я знал, что ты остался в живых, поэтому не позволял себе умереть, пока ты меня не отыщешь.
Мне пришлось снять остатки рюкзака со спины и открыть его.
— Вот, прими. Это от боли. Действует на представителей пяти рас.
Он вежливо отстранил мою руку:
— Я не желаю туманить сознание в последние минуты.
— Грин, я не буду исполнять обряд, а дам тебе корень глиттена и ты сможешь принять его сам. Но ничего больше я не предприму.
— Даже если в обмен я дам тебе то, чего ты больше всего хочешь?
— Что я хочу?
— Возможность вернуть их всех к жизни. У них не останется памяти о том, что произошло.
— Ленты?!
— Да.
— Где они?
— Услуга за услугу, Дра Сандау.
— Обряд?
— Кати, новая Кати, которая никогда не встречала Майка Шендона. И Ник — любитель бить по чужим носам.
— Это тяжелое условие, пейанец.
— У меня нет выбора. И пожалуйста, поскорее!
— Хорошо. Я пойду с тобой этой ночью. А где Ленты?
— Когда обряд уже нельзя будет остановить, я скажу тебе.
Я засмеялся:
— Ладно, ты мне не доверяешь, но я тебя не виню.
— Ты держал экран и мог задумать уловку.
— Возможно. Я и сам не уверен.
Я развернул глиттен и разломил корень на куски нужной величины.
— Мы отправляемся в путь вместе с тобою, — начал я, — и только один из нас вернется сюда…
Пройдя через холодную серость, а потом через черную теплоту, мы зашагали в сумеречном свете. Здесь не было ни звезд, ни ветра. Была лишь ярко-зеленая трава, высокие холмы и холодная северная заря. Казалось, что все звезды были сброшены с черного лунного неба, после чего их истолкли в ступе и распылили по вершинам холмов.
Идти было легко. Мы словно весело прогуливались, хотя у нас была цель. Тела наши были вновь невредимы. Грин Грин шагал слева. Мы находились среди холмов сна, навеянного глиттеном. Или это был не сон? Все казалось реальным, и воспоминание о наших измученных телах, лежавших под дождем на голой скале, казалось памятью о сне давней давности. Мы словно всегда были здесь, Грин Грин и я — так казалось, — и нас окутывало чувство мира и дружелюбия. Все было почти так же, как и в прошлый раз, когда я посетил это место. Возможно, я действительно не уходил отсюда.
Некоторое время мы пели старинную пейанскую песню, после окончания которой он сказал:
— Я отдаю тебе пайбадру, которую держал на тебя, Дра. Больше у меня нет к тебе претензий.
— Благодарю, Дра-тари.
— Я обещал тебе кое-что сказать. О Лентах… Они лежат под моим пустым телом, которое я имел честь носить, будучи живым.
— Ясно.
— Но они тебе не пригодятся. Я перенес их туда силой сознания из тайника, где они хранились. Они были повреждены, так же как и образцы тканей. Таким образом, я сдержал свое слово, хотя и не лучшим образом. Но у меня не было выбора. Я не мог пойти сюда один.
Я должен был бы расстроиться, но почему-то этого не произошло. Это было не то место.
— Ты сделал то, что должен был сделать. Не беспокойся. Возможно, это даже к лучшему, что я не смогу их воскресить. Со времени их смерти они все так переменились. Они могли бы почувствовать себя одиноко в непривычном мире, как когда-то почувствовал себя я. Они могли бы и не поступить, как поступил я: вступил в борьбу с миром. Не знаю, пусть будет так, как есть. Кончено.
— Теперь я должен рассказать о Рут Ларри. Она находится в больнице для умалишенных в Фаллоне Кобача на Дрисколле. Она зарегистрирована там под именем Риты Лоуренс. Ее лицо изменено, так же, как и сознание. Тебе необходимо освободить ее и отправить к докторам.
— А почему она там?
— Это было проще, чем переправлять ее на Иллирию.
— Вся боль, которую ты причинил, она ничего для тебя не значила?
— Нет. Видно, я долго работал с веществом жизни.
— …И довольно плохо работал. Я склонен считать, что это Белион был внутри тебя.
— Я не хотел этого говорить, потому что не желал оправдываться, но я тоже это подозреваю. Вот почему я пытался убить Шимбо. И когда ты стал лицом к лицу с ним, который был частью меня, я ударил по нему. После того, как он меня оставил, я почувствовал отвращение ко многим вещам, сделанным мною. Белион должен был отправиться назад, в Ничто, поэтому и пришел Шимбо. Нельзя было позволить Белиону сотворять новые игры жестокости и уродства. Шимбо, рассыпающий планеты, как жемчужины жизни в океане темноты, должен был вступить с ним в противоборство. И он победил.
— Нет! — воскликнул я. — Нам не обойтись друг без друга. Я оставляю себе Имя!
— Ты огорчен всем этим, и справедливо. Но нельзя так просто забыть о таком призвании, как твое. Пройдет время…
Я не ответил. Мысли мои обратились внутрь.
Мы шли путем смерти. Как бы ни было нам приятно, но это было лишь следствием действия глиттена. И если обычные люди могут пристраститься к нему из-за эйфории и видений, то телепаты используют его особым образом.
Когда его принимает один человек, он увеличивает его силы.
Если же его примут двое, они могут увидеть общий сон, всегда приятный. И для странтианцев это всегда один и тот же сон, потому что из-за их психической тренировки подсознание воспроизводит его рефлекторно. Такова традиция.
…И оба они видят один сон, и лишь один из них проснется.
Таким образом г л и т т е н используют в обряде смерти, чтобы умирающий уходил в некое место, от которого я тысячу лет старался держаться подальше, не в одиночку.
Этот эффект используют также и для дуэлей. Потому что, если только это не оговорено и не закреплено ритуалом, назад возвращается сильнейший. Такова природа наркотика, она вводит какие-то спящие части мозга в конфликт с другим сознанием, хотя вы сами этого не осознаете.
Грин Грин был в таком состоянии, что я не опасался ловушки. Даже если это была дуэль, мне нечего было бояться, учитывая его состояние и его обещание.
Но когда мы шагали рядом, я вдруг подумал, что под видом приятного, почти мистического обряда я уже несколько часов ускоряю его смерть.
Телепатическая эвтаназия.
Убийство мыслью.
Я был рад помочь сотоварищу пройти последний путь, если он этого хотел. Но это заставило меня подумать о собственной последней дороге. Я был уверен, что она уж никак приятной не будет.
Говорят, что как бы вы ни любили жизнь, как ни наслаждались каждой минутой, но когда-нибудь вы захотите смерти, будете ждать ее прихода, просить прийти. Когда об этом говорят, то подразумевают мучения и то, что все были бы рады избежать мучений и уйти таким приятным путем.
Я не надеялся, что уйду приятным путем в тихую теплую ночь. Нет, я буду драться за каждый дюйм света. Болезнь, которая и забросила меня в такую даль времен, заставила меня пережить достаточно мучений, даже агонию, пока меня не заморозили. Я много об этом раздумывал и решил, что никогда не соглашусь на легкий способ. Я желал жить и чувствовать. Есть книга. Ее написал человек, которого я уважаю, — Андре Жид. Она называется «Плоды Земли». Он уже лежал на смертном одре, знал, что осталось немного, несколько дней, он писал ее словно голубыми молниями. И завершил ее за три дня — и умер. В ней он перечисляет все прекрасные взаимопревращения воды, воздуха, огня и земли, вещей, которые его окружали, всего, что он любил, и видно, что он говорил им всем: «Прощайте», — и, несмотря ни на что, не хотел уходить. Примерно так же думаю и я. Поэтому несмотря на мое сочувствие Грин Грину, я не сочувствовал и не одобрял его выбора. Я бы предпочел лежать на камнях с переломанными костями, ощущать дождь, и удивляясь этому, и немного сожалея, и много еще чего желая. Может быть, вот этот голод и позволил мне стать мироформистом.
…Мы взошли на холм и остановились на его вершине. Я уже знал, что мы увидим внизу.
Беря начало между двумя массивными выступами серого камня, с дном из зеленой травы, такой же яркой под ногами, которая потом становилась все темнее, она лежала перед нами. Большая Темная Долина. И вдруг я увидел перед собой темноту, совершенную тьму, где не было ничего, совсем ничего.
— Я пройду с тобой еще сотню шагов, — произнес я.
— Спасибо, Дра.
И мы спустились с холма, направляясь в долину.
— Что скажут обо мне на Мегапее, когда узнают, что я ушел?
— Не знаю.
— Скажи им, что я был глупцом, который пожалел о своей глупости прежде, чем пришел сюда.
— Скажу.
— И…
— Да, это я тоже передам. И попрошу, чтобы твои останки были перенесены в горы, в место твоего рождения.
Грин Грин благодарно склонил голову:
— Тогда это все. Ты будешь смотреть, как я уйду?
— Да.
— Как печально, что в конце виден свет.