4
Пока шесть больших скиммеров пересекали океан, держа курс на Египет, я в своих мыслях перелетел на остров Кос, к Кассандре, а затем не без труда оторвался от своих мечтаний и стал думать о поджидающей нас таинственной стране песков Нила, крокодилов, мутантов, о мертвых фараонах, вечный сон которых ныне был потревожен одним из моих проектов.
Затем я стал размышлять о человечестве, устроившемся на посадочной станции на Титане, работающем в Земном Управлении, терпящем унижения на Галере и Бакабе, гнущем спины на Марсе и перебивающемся случайной работой на Рильпахе, Витане, Дивбахе и добром десятке планет Веганской Лиги. После этого мысли мои вернулись к самим веганцам.
Эта раса синекожих людей, с их чудными лицами и смешными фамилиями, пригрела и накормила нас, холодных и голодных. Она высоко оценила тот факт, что наши колонии на Марсе и Титане неожиданно были вынуждены перейти на самообеспечение и сумели выстоять целое столетие после тех злополучных Трех Дней, прежде чем был изобретен достаточно надежный межзвездный транспорт.
Подобно жуку-вредителю (сравнение Джорджа Эммета), мы стали искать себе второй дом, потому что испоганили свой прежний. Прибегали ли тогда веганцы к инсектицидам? Нет! Это была древняя мудрая раса, она позволила нам поселиться на их планетах, жить и работать в их городах, на их материках и посреди моря. Потому что даже такой высокоразвитой цивилизации, как веганская, требуется ручной труд существ с отдельным большим пальцем.
Хороших домашних слуг нельзя заменить никакими машинами. Не меньший спрос имеется также на механиков, обслуживающих машины. А также хороших садовников, рыбаков, шахтеров, работников искусств, особенно если речь шла об искусстве ранее неведомой расы. Разумеется, было общепринято, что наличие мест проживания людей понижало стоимость смежных районов, населенных веганцами, но с лихвой компенсировалось вкладами людей в увеличение общего благосостояния привилегированных веганцев в целом.
Мысль об этом вернула меня на Землю. Веганцы никогда прежде не сталкивались с совершенно разоренной цивилизацией, и поэтому наша родная культура произвела на них довольно глубокое впечатление.
Они были очарованы нами, очарованы настолько, что даже решили терпеть находящееся на Галере наше правительство. Очарованы настолько, что за баснословные деньги покупали билеты для посещения Земли, и это только для того, чтобы поглазеть на развалины некогда богатой цивилизации. Очарованы даже в такой степени, что покупали на Земле обширные территории и устраивали там курорты.
Есть какая-то особая притягательная сила у планеты, постепенно превращающейся в музей (нечто подобное некогда сказал о Риме Джеймс Джойс).
Вот таким-то образом мертвая Земля все еще приносит своим внукам небольшой, но весьма ощутимый доход каждый финансовый веганский год. Вот почему существует Управление. Этим живут Лорел, Джордж, Фил и все остальные.
В какой-то мере даже я сам.
Далеко внизу серо-голубой ковер океана казался темно-бурой землей материка, а вскоре он и на самом деле кончился. Мы приближались к Новому Каиру.
Посадка была произведена за пределами города. По сути дела здесь не было взлетно-посадочной полосы. Мы просто опустились на шести скиммерах на свободную площадку и оставили Джорджа в качестве часового.
В Старом Каире уровень радиации все еще был высок, поэтому люди, с которыми приходилось иметь дело, живут главным образом в Новом Каире. Это облегчало проведение экскурсии.
Миштиго хотел посмотреть мечеть Конг-бай в Городе Мертвых, уцелевшую после Трех Дней. Он настоял на том, чтобы я пустил его в свой скиммер, и мы сделали несколько кругов на небольшой высоте.
Миштиго при этом делал фотоснимки и любовался видами развалин. Что касается памятников, то ему хотелось осмотреть пирамиды Лукеса и Карнаки в Долине Царей и Цариц.
К нашему счастью, мы осмотрели мечеть только с воздуха. Внизу под нами сновали какие-то быстрые темные тени, останавливаясь только для того, чтобы швырнуть камни в наши аппараты.
— Кто это? — поинтересовался Миштиго.
— Пораженные радиацией, — ответил я. — Люди-мутанты. Они очень различаются размерами, формами и степенью умственной и моральной деградации.
После нескольких кругов он удовлетворенно улыбнулся, и мы вернулись в лагерь. Отсюда мы двинулись по разбитой дороге: два временных помощника, я, Миштиго, Дос Сантос, Красный Парик, Эллен и Хасан.
Постепенно дорога становилась шире. То тут, то там стали попадаться пальмы, дававшие некоторую тень. Коричневые дети с огромными глазами смотрели нам вслед. Они присматривали за шестиногой коровой, которая, как и тысячу лет назад, подобно всем этим существам, вертела водоподъемное колесо, причем единственным отличием при этом было то, что она оставляла на песке не четыре, а шесть отпечатков копыт.
Мой уполномоченный в этой местности Рамзес Смит встретил нас на постоялом дворе. Его загорелое лицо было покрыто густой сетью морщин. У него были типичные для этих людей печальные глаза, однако он время от времени весело смеялся, что несколько скрашивало общее грустное впечатление, которое он производил.
Мы сидели, потягивая пиво в главной комнате двора, дожидаясь Джорджа. Местные часовые должны были сменить его у скиммеров.
— Работа продвигается довольно быстро, — сообщил мне Рамзее.
— Хорошо, — кивнул я, весьма довольный тем, что никто не спрашивал меня, в чем, собственно, состоит эта «работа». Мне хотелось уловить удивление на лицах присутствующих.
— Как поживают ваши жена и дети? — спросил я у управляющего.
— Спасибо. Вполне прилично.
— А новорожденный?
— Он выжил, и без каких-либо дефектов, — с гордостью сказал Рамзее Смит. — Я отправил свою жену на Корсику на время ее беременности. Вот это фото.
Я сделал вид, что внимательно изучаю карточку, издавая при этом одобрительные, как и положено, междометия.
— Если уж мы заговорили о снимках, — начал я, — то не нуждаетесь ли вы в дополнительном оборудовании?
— Нет, нет. У нас хорошая аппаратура. Все идет как по маслу. Когда вы хотели бы посмотреть работу?
— Сразу же после того, как что-нибудь перекусим.
— Вы — мусульманин? — вмешался в разговор Миштиго.
— Я испанской веры, — серьезно ответил Рамзес.
— В самом деле? Это ведь та самая метафизическая ересь, которая отрицает тройственную природу Христа?
— Мы не считаем себя еретиками!
Я сидел, размышляя о том, насколько правы были мы, греки, выпустив на свободу логику в этот несчастный мир. Ход моих мыслей прервал Миштиго, пустившись в перечисление забавного перечня изречений христианской ереси.
В порыве ярости за то, что мне пришлось быть гидом в этом путешествии, я записал их все в журнал путешествий.
Позднее Лорел сказал мне, что это был отличный, хорошо отработанный документ, что лишний раз доказывает, насколько мерзко я должен был чувствовать себя тогда. Я даже занес туда анекдот о случайной канонизации Будды как святого Иосафата в шестнадцатом столетии.
В конце концов, пока веганец сидел здесь и высмеивал нас, я понял, что или сейчас нагрублю ему, или переменю тему разговора. Поскольку я сам христианином не был, эта теологическая комедия ошибок вовсе не оскорбляла мои религиозные чувства. Меня гораздо больше тревожило то, что представитель чужой нам расы снизошел до того, чтобы потрудиться над исследованием с целью выставить нас в качестве скопища идиотов.
Еще раз осмысливая все это сейчас, я понял, что был неправ. Успех видеоленты, которую я тогда делал, подтверждает позднюю мою гипотезу в отношении веганцев: они сами себе настолько дьявольски наскучили, а мы были для них настолько новы и неизвестны, что они в равной степени ухватились за наши извечные как философские, так и религиозные проблемы.
Это в полной мере относится и к их представителю, бывшему тогда перед нами во плоти. Они мало разбирались в истинности тех или иных учений и порядком погрязли в разбирательстве: кто на самом деле писал пьесы Шекспира, действительно ли Наполеон умер на острове Святой Елены, кто первый из европейцев вступил на Американский континент и является ли книга Гарри Деникена свидетельством посещения Земли разумными существами, им не известными, и так далее.
Высокоразвитое общество Веги прямо-таки с аппетитом набрасывалось на наши средневековые теологические споры. Забавно!
— О вашей книге, Миштиго, — перебил я веганца. — Да?
— У меня впечатление, — начал я, — что вы не желаете никоим образом никогда и нигде вступать в ее обсуждение. Я уважаю, разумеется, подобные чувства, но это ставит меня в несколько неудобное положение как главу этой поездки.
Мы оба поняли, что подобный вопрос мне следовало поднять, будучи с ним наедине, особенно после его ответа Филу на приеме в Порт-о-Пренсе, но я хотел расшевелить его своими придирками и переменить тему разговора.
— Меня очень интересует, будет ли это прежде всего отчет о тех местах, которые мы посетили, или вы хотели бы, чтобы вам оказали помощь, обращая внимание на местные особенности различного рода… ну, скажем, политические или культурные.
— Меня прежде всего интересует составление дневника путешественника, — сказал веганец. — Однако я буду очень благодарен вам за то, что вы сможете сопровождать нашу поездку. Я считаю, что в этом в первую очередь заключается ваша работа. У меня ведь только общие представления о земных традициях и текущих событиях, и я не очень-то силен в этих сложностях.
Дос Сантос, раскуривая свою трубку, не преминул задать вопрос:
— Сэр Миштиго, как вы относитесь к движению за Возрождение? Сочувственно или считаете, что это — мертвое дело?
— Да, — ответил веганец, — именно так я и считаю. Я уверен, что игра не стоит свеч. Я отношусь с уважением к таким намерениям, но не представляю, каким образом вы надеетесь их осуществить. Почему ваши люди должны отказаться от уверенности в будущее, которым они ныне располагают, ради того, чтобы вернуться на эту некогда породившую их планету? Большинство представителей ныне живущего поколения никогда в жизни не видели Земли, они знают ее только по видеоснимкам, и вы должны признать, что они вряд ли являются достаточно убедительными документами…