Хейзел сделала финальный рывок, и наконец они с Дианой добрались до входа в ванную, где ковер коридора сменялся плиткой. Хейзел выбилась из сил; она улеглась на пол рядом с Дианой и прижалась щекой к полу, отдавая жар щеки прохладному кафелю.
Их с Дианой поза была не лишена интимности. Лицо куклы оказалось так близко, что Хейзел, несмотря на то что было довольно темно, разглядела крошечные кнопочки под Дианиными волосами, где парик прикреплялся к голове. Лежа в ванной своего семидесятилетнего отца-холостяка, Хейзел обнаружила на полу несколько его волосинок. «Если хочешь сохранить душевное спокойствие, лучше вообще ни к чему внимательно не приглядывайся», – напомнила себе Хейзел. Поэтому вместо того, чтобы дальше вызнавать ненужные подробности папиной жизни, она уставилась в ближний глаз Дианы.
Она пыталась думать о Диане как о простой кукле, свести часть про «секс» к 20 процентам вместо 50. Хотя кое-какие идеи по усовершенствованию у Хейзел имелись: например, снабдить ее кнопкой, чтобы можно было легко вытащить руку из ее горла. А вот на Дианино умение слушать грех было жаловаться.
– Тетя Лена так и не воплотила мою идею с джинсами и хвостом, – пожаловалась Хейзел. – Вместо этого она закручивала косу в похожий на купол пучок на макушке. С такой прической она ходила лет с шестнадцати до тех пор, пока не умерла от эмфиземы в шестьдесят. От нее все время пахло дымом. Однажды я примерила один из ее шарфиков, и он оказался таким прокуренным, что я решила, что в своем куполе из косы она хранит запасные сигареты, как верблюд носит воду в горбу, – если пачка закончится, можно будет воспользоваться заначкой.
Хейзел поднялась с пола и осмотрела ванну, которая для удобства была оснащена большими серебристыми ручками и скамейкой. Она планировала окунуть голову Дианы в горячую воду и проверить, не расширится ли от этого резиновое горло. Хейзел предстояло поднять и уложить Диану в ванну, так что она решила поберечь силы и не вставать, чтобы включить свет, вместо этого она взялась свободной рукой за длинную ногу Дианы и, орудуя ей, как указкой, в конце концов зажала выключатель между большим и указательным пальцами куклы.
Уложить Диану в ванну было куда более грубой работой.
Почему-то Хейзел мучили нерациональные опасения, что вода может разозлить куклу, поэтому она старалась разговаривать с ней успокаивающим, ровным голосом, каким профессиональный грумер говорил бы с бездомной кошкой.
– Тебе понравится, – уговаривала ее Хейзел, – расслабляющая ванна – то, что нужно сейчас.
Она перекинула куклу через бортик, а затем забралась в ванну за ней и включила кран. Наблюдая, как вода поднимается над носом и ртом куклы, Хейзел словила ощущение, будто она ее убивает, поэтому она выдавила на руку немного геля для душа. Может быть, пузыри придадут атмосфере праздничности.
– Чувствуешь, как пахнет, Диана? – спросила Хейзел. – Фрезия!
Банные принадлежности, скорее всего, были мамины, остались лежать после ее смерти, и никто ими не пользовался много лет.
Казалось, с приближением конца его личного срока годности, отец стремился продлить жизнь всем вещам вокруг. Вчера она нашла в кладовке коробку хлопьев из «Бакалеи Смейзера».
– А что не так? – спросил он.
– Пап, магазин закрылся лет десять назад, – сказала она. – Сеть обанкротилась.
– Ну и что, разве я открыл коробку? – спросил он.
Коробка была не распечатана, а разговор, как поняла Хейзел, был окончен.
– Я, если честно, даже не уверен, ем такие хлопья или нет, – добавил он. – Когда умру, можешь забрать себе.
Хейзел ждала, пока наполнится ванна, и вспоминала рассказы тети Лены о древнем наказании за убийство. Если ты кого-то убивал, разлагающийся труп привязывали к твоему телу, чтобы инфекция с гниющей плоти в итоге перекинулась на тебя и забрала твою жизнь тоже. Этот пугающий образ навсегда отпечатался в памяти Хейзел. Но она так и не поняла, почему тетя Лена решила, что эта метафора должна иметь отношение к ее детству, как будто в ней был какой-то смысл. «Другими словами, убив их, ты убьешь себя, – так тетя Лена обычно завершала свой рассказ, – поэтому обязательно убирай в своей комнате! Поэтому скажи „нет“ наркотикам!»
Хейзел снова попыталась освободить застрявшую руку, и это напомнило ей о необычном способе рыбалки под названием «нудлинг», о которой она когда-то слышала. Рыбак засовывает руку в подводные пещерки, чтобы выманить сома, рыба кусает его за руку, и ее можно вытащить из воды. Но иногда сом оказывался слишком большим и тогда мог утянуть человека под воду и держать там, пока тот не задохнется, или же уплыть обратно в нору, где рука застревала, и рыбак не мог вынырнуть за глотком воздуха.
В свою очередь это напомнило Хейзел о том, как в детстве ее застукали с рукой в банке печенья. Когда ее мама ловила ее на чем-то, она обычно кричала «Замри!», и Хейзел поневоле превращалась в виноватую статую. Так она и стояла там, уже нащупав печенье кончиками пальцев и даже, может быть, успевая взять одно, выронить, взять другое и снова уронить, пока ее мать читала ей нотацию. «Хейзел! – кричала она, – Зачем тебе этот автостоп на шоссе недоедания? Ты хоть знаешь, как брокколи влияет на твой организм? Брокколи для него как стодолларовая купюра. Когда ты ее ешь, ты оплачиваешь свое здоровье. А печенье?! Оно же как деньги в „Монополии“! Ты выдаешь собственному телу поддельные купюры. Твои зубы хотят спуститься в магазин витаминов и минералов, чтобы купить немного кальция, и знаешь, что говорит им кассир? „Извини, тело Хейзел, но у тебя недостаточно средств для оплаты, потому что Хейзел – глупая девчонка, помешанная на сахаре, которая не слушается своих замечательных родителей“. Тогда твой организм начнет плакать и, возможно, даже умолять. „Пожалуйста, пощадите, – скажет он. – Если мы не получим кальция прямо сейчас, у нас выпадут зубы, и тогда в школе все засмеют нас, и у нас никогда не будет парня, и работы, и никто не будет нас любить“. А продавцу останется только пожать плечами и сказать: „Понятия не имею, почему юная леди поступает так глупо и ест печенье перед сытным обедом, тем самым портя себе аппетит и лишаясь всех питательных веществ, которые ей так нужны, чтобы вырасти в респектабельную взрослую женщину, а не беззубого мутанта, но если она сама так решила, то заслужила все, что ее ждет“». Все время, пока мама говорила, Хейзел старалась собрать как можно больше кусочков шоколада и печенья под ногтями, чтобы, когда проповедь наконец закончится и ее отправят в комнату ждать ужина, она могла съесть сладкие крошки в знак того, что миссия не совсем провалилась.
Воды набежало уже достаточно. Хейзел решила притвориться, что голова куклы на самом деле не находится под водой: как будто Диана – это просто человек, который провалился в ливневую канализацию и застрял, как в ловушке, и все его тело, кроме головы, оказалось под водой, и ему было очень страшно, а Хейзел должна его успокоить и уговорить потерпеть еще немного, пока его не вытащат. Хейзел наклонилась погладить Диану по голове, но тут же поморщилась: волосы куклы превратились в слизкую массу. Возможно, стоило снять с нее парик до того, как тащить ее в воду? Хейзел быстро ощупала конечности Дианы, затем прочистила горло.
– Знаешь, Диана, хотя многое меняется, все остается прежним.
Так она хотела донести до Дианы, что даже если ее волосы не переживут ванну, все остальное ее тело, кажется, держалось просто отлично. Применительно к ней самой высказывание обретало другой смысл.
Вот она снова в родительском доме, и ее рука будто бы снова застряла в банке из-под печенья.
– К счастью, – сказала Хейзел, – горло у тебя достаточно широкое, рука ребенка там бы не застряла. Разве что только очень большого ребенка. Я так вляпалась только потому, что я взрослая. Для детей ты опасности не представляешь. В том числе поэтому ты мне и нравишься.
Именно в тот момент, когда Хейзел протянула свободную руку, чтобы выключить воду, в ее мозгу фейерверком взорвалась ослепляюще-белая вспышка. Хейзел не видела ничего, кроме череды сверкающих искр, вспыхивающих за сетчаткой.
Она наклонилась вперед, и ее вырвало, потом вырвало еще раз. Но искры от этого никуда не делись.
Очнувшись через несколько минут, Хейзел обнаружила, что ванна переполнена, а вода начала остывать. Позже она поняла, что стоило ей закрыть кран, и вода перестала бы литься с таким шумом, а у нее, вероятно, было бы больше времени на размышления, но первой ее мыслью было: «НАДО СПАСТИ ДИАНУ!»
Хейзел испытала прилив адреналина. Она слышала об этом – как в критической ситуации миниатюрные матери в вязаных кофточках находят в себе силы поднять фургон, придавивший ребенку ногу. Но до сих пор с ней лично такого не случалось. Хейзел выкрикнула имя Дианы и рванулась вверх с такой силой, что Диану выбросило из ванны.
Когда кукла упала на землю, она по инерции дернула Хейзел за руку. Теперь Хейзел не чувствовала ничего, кроме боли.
С душевной болью Хейзел справлялась, как бывалый солдат. Она могла бы сойти за раненого кадета времен Гражданской войны, который насвистывал народные мелодии на поле боя во время ампутации, пока пила хирурга делала свое дело. Опыта превозмогания физической боли у Хейзел было гораздо меньше. Оказалось, вывихнуть плечо – очень больно.
Она перестала слышать, как льется из крана вода. Она легла на пол рядом с Ди, и так они лежали вместе, как потерпевшие кораблекрушение. Липкие волосы парика, матовые, как шерсть мокрого ретривера, полностью закрывали лицо Дианы, и Хейзел было немного неловко, ведь если Дианино лицо выглядит как задница крупной собаки, то выходит, что рука Хейзел из вышеупомянутой задницы торчит.
Что с ней произошло до того, как ванна наполнилась и ей вывихнули плечо? Логичного объяснения не находилось. Если задуматься, все это было похоже на происходящее на экране.
Кинотеатр, куда Хейзел часто ходила в колледже, крутил низкобюджетную рекламу, которая вызывала у нее скорее ужас, чем желание. Например, там показывали поездку на американских горках в космическом пространстве по рельсам, сделанным из кинопленки. Гигантские закуски парили в воздухе, а виртуальный вагончик несся вперед: они проехали огромную коробку попкорна, гигантские хот-доги и газировку с трубочкой, которая вращалась в водовороте.