С другой стороны, нельзя отождествлять обычаи и нравы в ведущем слое и в городе Риме с обычаями и нравами в Италии и во всей Империи. Фатальное мнение о «древних римлянах», как о похотливых и продажных бездельниках, которое создала римская литература, до сих пор мешает историкам прийти к истинному пониманию римской императорской эпохи. Одни только военные и культурные достижения при императорах свидетельствуют о неисчерпаемой жизненной силе римских граждан. Кто изучает демографическую статистику при Августе, не заметит никакого демографического упадка. Например, между 8 г. до н. э. и 14 г. н. э. число мужского населения римских граждан старше 17 лет возросло с 4 233 000 до 4 937 000, т. е. на 704 000 (около 17 %), а если мы прибавим детей и женщин, то, возможно, на 2 миллиона за 20 лет. Безусловно, увеличение рождаемости вызвано семейным законодательством Августа, а также щедрым предоставлением римского гражданского права жителям Империи, которые до сих пор не пользовались преимуществами римского гражданина (civis Romanus). Этому не противоречит тот факт, что Август старался регулировать переход слишком большого количества людей в гражданство «господствующего народа», если это не было необходимо и полезно для достижения политических, военных и социальных целей, и не хотел делать общими для всех преимущественные права римского народа, особенно римского городского плебса. В результате завоевательных войн в Рим и Италию, а также и в провинции было завезено большое количество рабов. Частные собственники даже без соблюдения правовых норм могли отпускать их на свободу, и они с определенными ограничениями политических прав становились совершенно свободными. Теперь же вышел закон, впредь запрещающий отпускать на свободу неограниченное число рабов. Однако их дети имели полное римское гражданское право. Гораций, «певец» августовского реставрационного движения и «друг» Августа, был сыном вольноотпущенника! Но брак между сенаторами и вольноотпущенницами и членами их семей был запрещен. Раньше случалось, что рабыня, купленная на рынке рабов, становилась наложницей, получала свободу и потом становилась женой. Теперь снова нужно было соблюдать границы между различными группами населения и сословиями. Август предостерегал также от «загрязнения» римского народа предоставлением римского гражданства «чужим» жителям Империи, что с удовлетворением воспринималось исконными римскими гражданами. Но тот же самый император вынес решение, по которому полноправными римскими гражданами стало около 150 000 человек (вместе с детьми) из боеспособных племен Империи, рисковавших жизнью за Рим во вспомогательных отрядах (auxilia) в течение 25 или более лет. Как правило, это происходило при увольнении из армии. Именно он позаботился, чтобы многочисленные городские общины вне Италии, имеющие заслуги перед Римом или императором, вошли в сообщество римских граждан. Противоречивость таких мер не останавливала Августа, если этого требовала политическая или военная необходимость. Но есть немногочисленные примеры, которые свидетельствуют об ограничении предоставления римского гражданского права.
Возможно, нигде столь убедительно, как на религиозной политике, нельзя проиллюстрировать, что августовское «обновление» было больше, чем просто «реставрация», так как такой шаг назад после великих катастроф мог грозить восстановлением старых порядков вообще. У поколения, перенесшего бедствия гражданских войн, возникло чувство, а у многих даже уверенность, что проклятый род навлек на себя наказание государственных богов, потому что политическое сообщество больше не воспринимало их всерьез и не отдавало им должное соответствующими жертвоприношениями и религиозными ритуалами. Для восстановления согласия между республикой и оберегающими ее богами император построил новые или отреставрировал разрушенные храмы, возродил древние жреческие коллегии, увеличив при этом их число, повысил их доходы и внедрил давно забытые религиозные обычаи. Весьма возможно, он втайне надеялся, что древняя аристократия в жреческих должностях найдет замену своему потерянному политическому влиянию. Август повысил авторитет важнейших жреческих коллегий, вступив в их ряды, а с 72 г. до н. э. занял высшую жреческую должность с правом надзора за государственными культами, т. е. стал верховным жрецом.
Но Август не только возродил традиционную государственную религию, но и связал ее с собой и императорским домом. Было совершенно очевидно, что во время церемониала больших секулярных игр 17 г. до н. э. ночными жертвоприношениями богам подземного царства отмечался не только конец полного несчастий и бед столетия, но и начало нового, счастливого, то есть августовского века. В праздничном гимне Горация «императорские» боги Палатина, резиденции Августа, Аполлон и его сестра Диана, появляются наряду с Юпитером и Юноной в Капитолии, древнем месте пребывания богов. Преимущественные права, принадлежавшие до этого храму «Наилучшего и Величайшего» Юпитера Капитолийского, были переданы храму Марса Мстителя, которому оказывались особые почести перед битвой у Филипп. Он был посвящен богу — мстителю за смерть Цезаря и божественным предкам императорского дома. В нем рядом со статуей бога войны стояли статуи божественного Цезаря и Венеры, основательницы императорского рода. Юпитер, древний главный бог и покровитель гражданской общины, был преднамеренно вытеснен на задний план богами нового повелителя Рима. Было бы наивно ожидать от Августа, основателя новой монархической системы, полного восстановления старых порядков. «Реставрации» подлежало то, что составляло силу Римского государства и при этом было жизненно необходимым для императорской власти, давало ей внутренние силы, могло быть включено в римскую историю как ее естественное продолжение. «Первый из Граждан» создал атмосферу, при которой «новое» могло казаться привычным. Реставрация и политическая романтика были, оказывается, слепым орудием монархии.
Август, обращаясь к «обычаям предков», хотел напомнить о славном прошлом Рима и укрепить ослабленное самосознание римлян и их веру в будущее. В это необыкновенное для Рима время родилась августовская «классика» в поэзии и искусстве. Эти произведения в основном были созданы в неспокойные 30-е и 20-е г. до н. э. Ведь в 19 г. до н. э. умерли Вергилий и Тибулл, в 15 г. до н. э. — Проперций, а Гораций больше не сочинял с 13 г. до н. э., хотя ушел из жизни в 8 г. до н. э., вскоре после смерти Мецената, который, как близкий соратник императора, был для них всех покровителем и другом. Но главным покровителем был сам Август, любивший поэтов, которые, сохраняя внутреннюю свободу, верно служили его политике обновления. Первопричиной расцвета римской поэзии эпохи триумвиратов и раннего принципата стал духовный спор с поэтическими формами и образами греков, превосходство которых было общепризнанным. Но римские авторы не рабски подражали грекам, а как истинные римляне и наследники эллинистической культуры стремились творчески ее развить и даже превзойти. Проперций ставил «Энеиду» Вергилия, которая, по его мнению, была римской «Илиадой» и «Одиссеей», выше Гомера! Образцом служила преимущественно ранняя греческая поэзия: Гомер, Гесиод, Архилох, Алкей, Сафо и другие. Если Цицерон открыл Риму греческие философские идеи, теорию государства, риторику, отвечающую всем правилам ораторского искусства, обогатил латинский язык новыми абстрактными понятиями и сделал его равным греческому, то во времена Августа при соприкосновении с греческой поэзией возник новый художественный стиль, который благодаря своей гармоничности и выразительной силе стал самобытным римским явлением. На греческом Востоке не было никого, кто мог бы сравниться с Вергилием, Горацием и Проперцием, хотя творческая первозданность греков была дана римлянам только в немногие благословенные часы. И тот, кто сегодня на берегу Тибра любуется Алтарем Мира Августа, который наряду с поэзией является впечатляющим олицетворением августовских культурных стремлений, видит, что в его фризах заимствованы определенные элементы классического греческого архитектурного стиля Парфенона V в. до н. э.
Римское самосознание развилось и получило внутренние силы не только из воспоминаний о прошлом, не из строгой изоляции от всего «неримского», которое, впрочем, никто не мог точно определить, а в процессе сознательного, плодотворного соревнования с эллинизмом, из восприятия эллинистической культуры как основы просвещения. Окружению Августа и Мецената делает честь, что Вергилий, назвавший нового Цезаря спасителем отечества еще в начале его политической карьеры, воспевший римскую крестьянскую жизнь в «Георгиках», подарил Риму великий национальный эпос — «Энеиду» (37–30/ 29 гг. до н. э.) и именно в этом произведении признал духовное превосходство греков:
Смогут другие создать изваянья живые из бронзы
Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,
Тяжбы лучше вести и движения неба искусней
Вычислить иль назовут восходящие звезды — не скрою…
И тут же указывает на предназначение римлян:
Римлянин! Ты научись народами править державно —
В этом искусство твое! — налагать условия мира,
Милость покорным являть и смирять войною надменных!
(Вергилий. «Энеида». Перевод С. Ошерова. М.,1971)
ИМПЕРИЯ И ЕЕ УПРАВЛЕНИЕ
Стихи Вергилия, как и многие другие высказывания, доводят до нашего сведения, что Римская империя не понималась как замкнутое единство, в котором отдельные звенья были составными частями огромного механизма. Провинции римского народа являлись объектами политики с позиции силы. Поэтому в Республике и в августовском государстве преобладала не имперская идеология, а идеология Рима. Но Август заложил основы для возникновения в будущем — политически и организационно — единой Империи.
Для многих миллионов людей, находящихся под властью Рима, императорское правление означало благословение богов, несмотря на то, что порой над ними довлела жесткая власть наместников. Республика сенаторской олигархии в провинциях дискредитировала себя морально и политически, потому что она, не говоря уж о бедствиях гражданских войн, которые разжигались по ее вине, была совершенно неспособна управлять огромной Империей. Абсурдным было также стремление управлять таким огромным пространством, как маленькой аристократической республике — управлять теми же методами. Каждый год из Италии прибывал новый наместник, который зачастую не был знаком с местными условиями, и когда он только-только начинал входить в курс дела, вынужденно передавал полномочия своему преемнику. В Риме не было чиновничьего аппарата, который мог бы обеспечить преемственность. Наместники же знали, что срок их полномочий ограничен только одним годом. Так как вся их бесплатная политическая деятельность в городе Риме, представительские расходы, получение должности или пышные игры, которые они должны были устраивать, стоили больших денег, многие пытались в провинциях поправить свое финансовое положение путем беззастенчивого вымогательства и произвола.