– Один будет смотреть за наблюдателем, другого как гонца использую.
– Договорились.
– Пошли!
Воеводы с сельским гонцом Степаном Гариным уехали к дружине. По кромке берега, а затем по полю в осинник вошел десяток Рубача во главе с Михайлом Бордаком, а Парфенов держал в готовности два других десятка, ожидая сигнала со звонницы.
Мурза Икрам, получив сообщение о выходе московской дружины из села, тут же собрал десятников. Говорил недолго, со знанием дела:
– Помолившись Всевышнему и попросив у него удачи в святом деле войны с неверными, начинаем поход к Радному. Я с нукерами пойду обходом в осинник, откуда вышлю четверых нукеров для перекрытия пути бегства жителей к реке. Из осинника буду смотреть за основными действиями. Те должны проходить так: один десяток Давлета Тогура нападает на село прямо с ходу, второй заходит к селу с севера, закрывая тем самым пути бегства к Чугуеву. Второму десятку, охватив село, разделиться, четверым воинам пойти к восточной стороне, дабы действовали с четверкой нукеров, шестерым атаковать село с севера. Нам надо как можно быстрее сломить сопротивление местных, захватить ясырь, уничтожить ненужный мусор – стариков, старух, пожилых баб, уродцев, калек и младенцев, собрать обоз из коней и телег села и начать отход в сторону Санги до места, где его встречу я. Далее пойдем другой дорогой, которую русам, если быстро спохватятся, еще поискать придется и потратить на то время, необходимое для нашего отрыва от них. Если что-то пойдет не по плану в ходе атаки двух десятков, я введу в бой своих оставшихся нукеров. Они нападут от осинника. Главное, десятники, это быстрота. Быстро управимся с селом, быстрее уйдем из этих земель. Преследовать нас русы не смогут. А ясырь на селе хороший. И сельский народ, и деревенский, который уже был у нас, но… Хотя вы и так все хорошо знаете. Имаму передать, чтобы готовился к молитве на поляне перед шатром. Я подам сигнал для начала перехода. Вперед, мои славные воины!
Молитва татар не затянулась. Мурза подал сигнал, и отряд, разделившись, пошел на восток.
Икрам с нукерами передвигался быстрее, так как шел по полю, заходя в осинник со стороны разграбленной деревни Песчаной. Его и заметил наблюдатель десятника Рубача Сашко Сизов, о чем тут же сообщил Бордаку. Михайло отдал приказ укрыться на восточной опушке рощи. Татары прошли осинник, уверенные в том, что подошли скрытно. Мурза допустил ошибку, не послав ратника к Назиму, считая это уже ненужным, и нукеры встали на северной опушке, послав четырех всадников на юго-восточную сторону села. Бордак же в то время, используя охотников Гната и Кузьму, завел свой десяток в тыл басурманам, не сближаясь с ними. Разойдясь на несколько саженей друг от друга, ратники привязали коней к деревьям, надев им на морды мешки, прошли немного вперед и залегли, ожидая команды Бордака. Михайло же подозвал к себе Кузьму Воробу:
– Давай, Кузьма, незаметно беги в село, предупреди старосту, что мурза в осиннике. С ним шестеро нукеров, четверо встали на юго-востоке. Это те, кто должен перекрыть путь от села к реке. Пусть знает то. И ждет непрошеных «гостей», они подойдут скоро.
– Понял, воевода.
– Гляди, этим четверым не попадись, татары дюже глазастые.
– Не боись, боярин, не попадусь.
Кузьма исчез в кустах. Десяток Рубача ждал. Ждали Бордак и Парфенов. Ждало и все село.
Набат со звонницы ударил неожиданно. Наблюдатели увидели два десятка крымчаков, когда они вышли из оврага и с криком бросились к селу, и староста закричал:
– Всем к бою! Крымчаки!
Отряд, несущийся на село, разделился, один десяток продолжил путь прямо, второй пошел к северу.
Московские воеводы просчитали план мурзы до мельчайших подробностей. Неожиданным стало то, что четверо басурман из второго отряда не встали напротив городьбы северной окраины села, а пошли дальше, в обход Радного с востока.
Десятник Огнев подполз к Парфенову, смотревшему за происходящим с вершины склона оврага:
– Княжич, мурза основные силы собирает от Санги и от реки.
В то время Кузьма зашел в село и предупредил старосту, что крымчаки-нукеры вышли на юго-восточную околицу. Дабы соединиться с ратниками второго десятка Давлета Тогура, им требовалось пройти с десяток саженей, но они встали.
– И что сие означает? – спросил Огнев.
– То, что крымчаки сейчас поведут атаку, а староста, похоже, не знает, что четверо басурман отделились от десятка, зашедшего от нас.
– И предупредить его не можем.
– А ну, Гарина сюда! – обернулся Парфенов.
– Да, княжич? – тут же подполз к нему мужик из села.
– Видишь, где четверо басурман встали?
– Вижу.
– Их могут не заметить мужики?
– Могут, с той стороны сады густые, а наблюдателей в них не выставили, потому как людей маловато. И со звонницы звонари спустились.
– Прорваться в этой ситуации в село можно?
– Если только рискнуть и проскочить между разделившимися группами северного десятка.
– Сможешь?
– Надо, значит, попробую. Тут хоть до половины дойти, да криком предупредить мужиков, а далее… на миру и смерть красна.
– О том не думай.
– Ладно. Пошел я. Дай Бог, свидимся.
Гонец выскочил из оврага и, где пригибаясь, где укрываясь в ямах, пошел к селу между группами татар.
А те ждали сигнала к атаке. И только первому десятку, ведомому Давлетом Тогуром, никакой команды не требовалось. Выдвижение на село его десятка и являлось сигналом для атаки остальных.
– Добежит ли мужик? – задумчиво проговорил Огнев.
– Отчаянный, за своих голову сложить готов.
– А мы разве нет? – посмотрел на него Парфенов.
– И мы тако же. Не пора ли и нам выходить?
– Тебе нет, а вот Грудину… – Княжич кликнул десятника второго десятка: – Яков, с людьми быстро в тыл передового десятка басурман!
– Открыто идти?
– Поначалу по оврагу, как кончится, выходи в поле и атакуй ворога.
– Понял. Опричники, за мной!
Десяток Грудина быстро пошел на запад в обход десятка Тогура.
А тот уже вдарил по селу.
Несмотря на то что местным лучникам удалось сбить с коней трех крымчаков, остальные подошли к городьбе и пустили стрелы в защитников, выставивших копья, рогатины и вилы. Древка татары рубили саблями. Степан Гарин все же сумел проскочить к старосте. Тот, узнав об опасности с востока, готовый уже ввести в сечу основной отряд всадников, вынужден был развернуть его на восточную околицу. Мурза, видя, что с ходу прорыв не удался, отдал команду Азанче приготовиться к выходу на село и передал сигнал старшему четверки, что продолжала стоять на юго-восточной стороне села, соединиться с людьми Тогура и вдарить по Радному от реки. Это могло решить исход схватки, если бы не дружина Парфенова и Бордака, о которой мурза знал лишь то, что она ушла в Чугуев. То, что это был обманный ход, он и представить не мог.
А Парфенов не мог ввести в бой десятки Огнева и Грудина, покуда последний не выйдет в тыл басурман с запада. Ожидая этого, княжич кусал губы. Наконец над округой пронесся крик кукушки. Опричники Грудина зашли-таки в тыл татар, и тут же в ответ трель соловья, как сигнал к атаке.
Огнев с шестью ратниками на конях вышли из оврага. Четверо пошли на четверых басурман, двинувшихся навстречу нукерам. А в тыл передовому десятку Давлета Тогура ударил десяток опричников Якова Грудина. Первый десяток крымчаков вынужден был развернуться, но разойтись не успел – отряд Грудова врезался в кучу басурман. Им в поддержку вышли из-за городьбы пятеро сельских всадников. Видя такое дело, шестеро татар, вместо атаки с севера, пошли на запад, на помощь своим соплеменникам. Парфенову пришлось менять тактику, он направил также шестерых опричников десятка Луки Огнева в тыл подмоге татарской. Все сбились в сечи. Но перевес был на стороне русских, да и опыта и умения у опричников гораздо больше, нежели у татар, посему главные силы мурзы были разбиты в считаные минуты.
В то же время, ведая, что происходит на западе, соединившиеся группы нукеров и второго десятка повели атаку на село, дабы закрепиться там и, дождавшись помощи мурзы, продолжить схватку уже на селе, где русским драться не с руки. У татар появились зажженные стрелы. Четверо опричников во главе с десятником Огневым рванули на восточную околицу и ударили во фланги пробивавшемуся к наступлению сводному отряду крымчаков. Те развернулись, чтобы встретить отчаянных опричников, летящих навстречу своей смерти. Тут-то и вылетел из села десяток конных мужиков, мгновенно изменив обстановку и создав двойной численный перевес русских. Нукеры бросились на мужиков, а вот татары десятка Тогура дрогнули и галопом кинулись вчетвером прочь от места сражения к реке. Это предопределило исход схватки. Опричники догнали их и порубили. Десяток мужиков, понеся потери, справился и с нукерами. Более двух десятков крымчаков было уничтожено. Среди опричников убитых не было, тока двое раненых. Мужики потеряли трех человек.
Удар дружины московской стал такой неожиданностью, что мурза Икрам, собиравшийся смотреть, как его воины разнесут в пух и прах оборону села, застыл на месте с открытым ртом. За малое время появившиеся русские ратники и на удивление сплоченно действовавшие сельчане разгромили его десятки. Он едва не взвыл от отчаяния. Даже бросить на помощь оставшихся с ним нукеров не успел.
Он вскочил на коня, крикнув охране:
– Отходим в сторону Песчаной, быстро, покуда сюда не заявилась эта проклятая летучая дружина!
Нукеры двинулись осинником на юг, но проехали только до елани, где на них со всех сторон навалились опричники Рубача и Бордак. Крымчаки не ожидали нападения, посему русским удалось быстро выбить всех рядовых нукеров стрелами. Мурза остался с десятником Азанчой. Последний вертелся вокруг начальника, словно мог спасти его. На него двинулся сам Рубач, Бордак пошел на мурзу. Завидев ворога, Батыр Азанча, издав громкий крик, отбил первую атаку опричного десятника, между ними завязалась сеча. Ратники окружили место боя, в него не вступая. Бордак схлестнулся с мурзой. Икрам, несмотря на свой титул, владел саблей не хуже любого нукера. Он развернул коня и рубанул Бордака. Михайло выставил саблю, отбил удар и тут же выбросил ее, дабы провести колющий удар, но и Икрам отбился. Кони прошли мимо друг друга, одновременно поднялись на дыбы. Всадники развернули их. Конь мурзы оказался молодым и еще не привыкшим к хозяину, оттого на развороте взбрыкнул и едва не выбросил его из седла. Поняв, что так может подставиться под удар русского воеводы, мурза соскочил на землю. Спрыгнул и Бордак. Меж ними пошла рукопашная сеча. Бились яростно, не замечая ничего и никого вокруг. И все же мастерство Михайло взяло верх. Уклонившись от колющего удара, тем самым заставив Икрама закрыть грудь, он поднял саблю и рубанул по сабле мурзы. Переломившись, она отлетела в сторону. Икрам выбросил рукоять, нагнулся, чтобы вытащить из сапог нож, но Бордак, не упустив случая, тут же вдарил кулаком свободной руки прямо в нос мурзы. Взревев от бо