– Спасибо тебе, Василий Игнатьевич, что поддержал.
– А давай-ка я с тобой поеду? Мне все одно дел на подворье нет, а я все-таки дружка твой. Али другого выберешь?
– Ну что ты! Ты и будешь дружкой. А поедешь, благодарен буду. Там и с Аленой погутаришь. Одно дело – я, другое – ты.
– Едем!
Подготовка к свадьбе заняла три дня. Свадьбу, как советовал Парфенов, решено было провести одним днем, в чем нареканий со стороны духовенства не последовало, все понимали особенность этой свадьбы. И вот необычайно теплым октябрьским днем на подворье Бордака стали собираться гости, в основном соседи и знакомцы Парфенова и Бордака, ратники опричной дружины. Праздничную трапезу готовили стряпухи, призванные женой Герасима, Марфой. Провизии заказали столько, гулять с неделю можно. Всего, что имелось на торговых рядах, накупили и подарков. Посреди двора буквой «Т» выставили столы, накрыли скатертями, за место молодоженов выставили иконостас.
Алена все волновалась, желала узнать, а как поедут в храм, кто встречать в обрат будет, хлебом-солью угощать, всем ли все хватает, как она выглядит в свадебном наряде. Бордак вместе с Парфеновым успокаивали ее, пока, наконец, невеста не угомонилась. При выходе из общего дома хмелем и зерном их осыпали люди, приглашенные Парфеновым, желая жизни веселой, сытой и богатой. Петрушу увела Марфа, его на время приютила соседка служанки.
Бордак помог Алене сесть в повозку, сам вскочил на коня. С ним рядом – княжич, опричники. Свадебная процессия тронулась к церкви Святой Великомученицы Варвары. Встретил их колокольный перезвон. Вельми смущаясь, вошла Алена в храм. Внутри все было торжественно, по традиции веры православной.
Время пролетело быстро, и если бы Алену спросили, что было в храме, она все и не вспомнила бы. Впрочем, как и Бордак, хотя оба они уже проходили через то.
Из храма ехали на подворье вместе, в повозке. У раскрытых ворот молодоженов встретили приглашенные все тем же княжичем дворяне Андрей и Ксения Бочарские, имевшие вотчину рядом с вотчиной Парфенова, они поднесли молодоженам хлеб с солью. Бордак отхватил кусок, Алена откусила крохотный кусочек, признав с самого начала верховенство мужа. В отдельную комнату не пошли, не от чего отдыхать, сразу сели под образа. Начал говорить дружка, заменяя речи родителей и родных.
Веселье было в самом разгаре, как кто-то с крайних мест большого стола крикнул:
– Государь! Смотрите, сам государь!
Бордак и Парфенов вскочили, поднялись со своих мест гости, выходя из-за лавок.
Во двор въехал царь Иван Васильевич Грозный, за ним его ближайший помощник, боярин Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, которого в народе называли Малютой Скуратовым, бояре, опричная охрана.
Все пали ниц.
Царь соскочил с коня. Поднял руку:
– Встаньте, люди, тут я не государь Всея Руси, а такой же, как вы, гость. Пошто не встречаете, Михайло и Алена?
Народ поднялся, а Михайло с Аленой подошли к государю.
– Приветствую, Иван Васильевич, – поклонился Бордак, – благодарю, что почтил своим вниманием сию скромную свадьбу, вельми рад. Супружницу мою ты ведаешь, как звать, теперь можешь зрить ее.
Алена потупилась.
– Красавица! – улыбнулся царь. – Ведаю, сколь перенесла в жизни своей. Ты береги ее, боярин Бордак.
– Да уж буду беречь и любить до самой смерти. Вы проходите, гости дорогие, отведайте хлеба-соли.
– Пройдем, отведаем, до того дозволь подарок вам преподнести.
К тому времени весть о приезде на свадьбу царя облетела бо́льшую часть Москвы, и жители не только Варварки, но и ближних улиц вмиг собрались у скромного подворья. Стража оттеснила их, но недалеко, пусть люди смотрят, а опричники поглядят за ними.
Царь вновь поднял руку, и опричник ввел во двор породистого, молодого жеребца:
– Это тебе, Михайло. Звать жеребца Азур. Владей!
– Благодарствую! – поклонился Бордак.
Молодого коня перехватил Герасим. Жеребец показывал норов, такое скопление людей он видел впервые, но слуга Бордака знал, как общаться с конями. Укротил, увел на конюшню.
Государю подали малый короб, и он кивнул молодой жене:
– Это, Алена, тебе.
Помявшись, она приняла короб у опричника, открыла его, и на солнце различными цветами засверкали камни золотого ожерелья.
– Ой, красота-то какая! – не удержалась Алена и тут же смутилась: – Извиняй, государь…
– Ничего. Носи, радуйся.
Затем слуга поднес две соболиные шубы:
– А это вам обоим, дабы тепло было зимой лютой.
И вновь поклоны, благодарности.
Малюта преподнес Бордаку именную саблю в позолоченных ножнах. Бояре – свои подарки, кто-то драгоценности, кто-то деньги, кто-то меха, кто-то расписную посуду. Богатые подарки, царские.
Парфенов уже освободил лавку близ молодоженов, и царь с боярами расселись у стола.
Иван Васильевич вдруг встал. Ему тут же подали чашу хлебного вина или водки.
Скуратов хотел было забрать чашу, испить первым, не дай бог чего, но царь остановил его:
– Не след, Малюта, здесь врагов нет. – Выпил чашу до дна, наигранно сморщился: – Что-то горьковата у вас водка.
– Горько, горько! – закричали все хором.
Михайло и Алена поднялись, долго целовались, наконец оторвались друг от друга.
– Вот теперь вроде как и сладкое вино, – улыбнулся Иван Васильевич.
За ним тосты произнесли Скуратов, бояре. Люди пили, Бордак и Алена только пригубляли, иначе вечером упали бы под стол.
Царь поднялся:
– Извиняйте, Михайло и Алена, извиняйте, гости дорогие, желаю весело вам погулять на свадьбе друзей моих. А мне треба делами государственными заняться. Прощаясь, скажу, счастья вам большого да детишек поболе. Руси великой нужны люди, а кому, как не женам рожать их.
Он вышел из-за стола, за ним верный Малюта, бояре. Встали и все гости.
Михайло с Аленой проводили государя со свитой до ворот. Царь легко вскочил на коня, проговорил: «Счастья вам!» – и под охраной двух десятков опричников поехал по улице.
Скуратов же задержался. Подозвал к себе Бордака и Парфенова и сказал:
– Знатная свадьба, на Москве надолго запомнится. Гуляйте, а на третий день после утренней молитвы и трапезы оба приезжайте в опричный дворец. Государь ждать будет.
– А что за дело к нам, Григорий Лукьянович, не ведаешь? – спросил Парфенов.
– Ведаю, княжич, да не все можно молвить. Приезжайте, узнаете. Встретит четырехпалый Гордей, он же и проводит в хоромы.
– Добре.
– И вам добре погулять. По-русски, с размахом. – Скуратов посмотрел на улицу и добавил: – Гостей-то заметно прибавилось, Михайло Лексеич, хватит ли угощения приветить всех?
– Хватит.
– Ну, тогда поехал я.
Он вскочил на коня и погнал догонять царя и свиту.
– Ух, аж запотел. Не ждал такого, – протер мокрое от пота лицо Бордак и взглянул на Парфенова: – Не иначе ты пригласил государя на свадьбу?
– Я всего лишь передал через Скуратова весть о том, когда она будет, а решение приезжать на нее принимал сам царь. А к кому на подворье является Государь Всея Руси и земель местных? Вот, верно, к единицам из ближайших людей, в кои входишь и ты, Михайло, а это великая честь.
– Знамо, великая, но и ты в чести немалой у Ивана Васильевича.
– Боле батюшка мой.
– А я едва не упала, когда увидела царя, – проговорила Алена. – Это же надо, вдруг сам государь на моей свадьбе! Ранее о таком я не то, чтобы мечтать, думать не смела. А он вот какой. И не страшный совсем. Добрый, дружелюбный, не выставляет себя выше других. А тако же Малюта не страшный. А чего о нем только ни молвят, и душегуб, и палач.
– То недругов слухи. Но… пора к гостям.
– А народ, что на Варварке?
– Зайдет, примем, но мыслю, сбежался он на чудо чудное посмотреть, как сам государь на свадьбу к соседу их пожаловал. Теперь ты, Михайло, на Варварке, да и на Москве – первый боярин.
– Да брось ты, Василий!
– Пойдем, веселье только начинается.
В октябре дни не такие короткие, как в ноябре или декабре, но все одно темнеет рано. Перед вечерней молитвой уже темно. Посему и свадьба гуляла до того, как зазвонили колокола.
Гости, одарив молодоженов и пожелав им жизни в любви и счастье, начали расходиться.
Потом до позднего вечера убирали посуду, остатки трапезы, столы, лавки, приводили двор в порядок. Алена хотела забрать Петрушу, но он уснул в гостях, наигравшись с соседским отроком тех же лет.
Легли спать. Усталость и хмель сделали свое дело, миловались недолго, а потом уснули в объятиях друг друга.
На второй после свадьбы день княжич Парфенов, имевший на Москва-реке ладью, предложил Бордакам прогуляться по реке. После ночного дождя день выдался тихий, безветренный, довольно прохладный, на то и осень. На Покров выпадал первый снег, который, правда, долго не лежал, таял.
Михайло, Алена и особенно Петруша с радостью согласились.
После утренней молитвы и трапезы они прошли к подворью Парфенова.
Встречавшиеся им люди, среди которых были и дворяне, и зажиточные купцы, и ремесленники, и чернь, кланялись им, приветствуя. Сказывался приезд царя на их свадьбу.
Парфенов ждал во дворе. Рядом с ним стоял мужик лет тридцати.
– Это кормчий ладьи Демид Глухов, – указал на него княжич.
Мужик снял шапку, поклонился:
– Долгих лет, боярин, долгих лет, боярыня, и сынку вашему.
– И тебе тако же, Демид, – ответил Бордак и повернулся к Парфенову: – И где твое судно, Василий?
– Где ж ему быть, как не на реке? Тут недалече, спускаемся и выйдем к причалу.
– Ты не говорил о ладье.
– Повода не было. Ну что, готовы?
– Чего готовиться?
– Как пойдем, Демид, на парусе или на веслах? – спросил у кормчего Парфенов, так как ладья была парусно-весельным судном.
– Ветер по течению, а вниз мы и без паруса управимся. Вверх же на веслах пойдем. Четверо гребцов уже ждут.
– Михая команда?
– Она самая. Там же холопы.
– Ладно.
– Вина возьмем? – обратился княжич к Бордаку.