Сожженные цветы — страница 15 из 34

Неинтересная внешность Соню не беспокоила. Важным она считала только дело. Ей открывалась грубая прелесть больших денег со всеми перспективами и возможностями. Эх, находилось бы еще время, чтобы все их воплощать!

Пятнадцатого сентября отмечался день рождения Игорька.

Соня сидела в своем удобном кабинете, за своим практичным директорским столом и решала задачу: как успеть к четырем часам в детское кафе «Лакомка», если в три у нее встреча с новым поставщиком? Она никогда не доверяла своим менеджерам право первой встречи, исключая соблазн получения ими откатных денег.

Можно перенести встречу, но Соня надеялась, что успеет в «Лакомку». Поставщик не казался ей перспективным. Он был новичком в городе, никто не мог сказать о нем ни слова, а к тому же — посредником. Посредников Соня недолюбливала.

Неделю назад она уже отказалась принять его, сообщив через секретаршу, что не планирует менять ассортимент алкоголя в супермаркете. Тогда непринятый посетитель оставил в приемной у Оли красивую плетеную корзинку с французским вином и свою бордовую с золотыми буквами визитку.

«Мамедов Василий Казбекович», — прочитала Соня его имя. Названия фирмы не указывалось, только номер мобильного телефона.

Попробовав вино, она подумала, что не так уж плохо. Не доверяя своему вкусу, пригласила на дегустацию профессионального сомелье, одолженного у владельца «Центрального», самого крутого гродинского ресторана. Сомелье вынес положительный вердикт: вино соответствует указанным характеристикам.

И все-таки Соня не спешила договариваться с этим самым Васей Мамедовым — продать новые марки удастся, если только организовать рекламную кампанию. Наших нуворишей пока носом не ткнешь в деликатес — ничего не понимают! Но что с них взять, у большинства и приличного образования-то нет, дети алкоголиков и жуликов. С чего бы им разбираться в гастрономии?

Вася Мамедов перезвонил через день, и на этот раз Соня решила с ним встретиться.

Она заметила, что Вася говорил без кавказского акцента, скорее даже как москвич, но это и понятно, он же из Москвы приехал. Голос у него был приятный, молодой, а предложения очень заманчивы. Мошенник или нет? — гадала Соня.

Вася предложил время встречи, Соня согласилась, совершенно забыв о дне рождения Игорька.

…Соня разбиралась с бухгалтерским отчетом, когда в дверь заглянула ее секретарь Оля. Девушка многозначительно посмотрела на хозяйку, и та сухо кивнула ей, разрешая войти. Оля обернулась к кому-то в приемной, сверкнув профессиональной улыбкой, и вошла. Дверь за собой плотно прикрыла.

— Что еще?

— К вам человек пришел. Это Маловичко из газеты «Алхимик».

— И чего?

Алексей приходился ей дальним родственником и приятелем детства, а старые приятели появлялись в ее кабинете только с просьбами и никак иначе. Впрочем, Алексей, наверное, пришел предложить рекламу в своей газетенке.

— Софья Михайловна, у него, похоже, что-то случилось. На нем просто лица нет.

— Мне некогда.

— Отказать?..

— Ох… Ладно, зови!

Оля выпорхнула, в кабинет вошел Маловичко. Тощий, высокий, с длинными, растрепанными, уже редеющими волосами. Потертые дешевые джинсы и вытянутый свитер элегантно болтались на нем, как ветошь на швабре. Плечо журналиста оттягивал нелепо яркий брезентовый рюкзак.

— Соня, привет!

— Привет, Леша! Проходи. Чему обязана?

Маловичко сел в кресло для гостей у ее стола, сказал просто:

— Соня, мне надо десять тысяч долларов.

— И все? — иронично спросила она.

— Соня, помоги мне, очень прошу! У меня беда: Настя заболела. Рак. Нужна операция. Пообещали за пятнадцать тысяч организовать без очереди в Москве…

— Алексей, мне очень жаль, что у тебя такое! Очень сочувствую, но помочь не могу. У меня нет таких денег.

Это было правдой в том смысле, что пачки долларов не валялись в ящике ее стола.

— Соня, Соня, — молил Маловичко. — Это жизнь моего ребенка! Это безвыходно! Жанна мечется, родители, и мои, и ее, — в панике! Мы продали дачу, гараж, а собрали только пять штук баксов. А остальные взять просто негде! Ты же знаешь, мы с Жанкой живем — квартиру снимаем, у нее мать в деревне, я — сирота… Соня, что же мне делать? Ты же богатая женщина!

Слух неприятно резануло это словечко — «богатая». Она выпрямилась в своем кресле и сказала тихо, но очень жестко:

— Богатая? А кто тебе мешал разбогатеть? Мы оба начинали с нуля. Вспомни, пожалуйста, как мне все это досталось! Пока ты парил в облаках, искал себя, пьянствовал с коллегами и реализовывал свои творческие планы, я пахала! Я знала, что жизнь не праздник, что всегда нужны деньги. И не для шика, а для таких ситуаций.

— Но, Соня, это не справедливо!

— Твоей дочери двенадцать лет, а моему сыну — шесть. Я родила своего ребенка, только когда на ноги встала. Когда вы с Жанной ребенка заводили, вы думали о том, что может случиться? Нет, вы наслаждались жизнью. Твоя жена мечется? Она может себе это позволить, у нее есть муж!

По мере продолжения Сониной отповеди настроение просителя менялось, как небо перед грозой. Наконец он не выдержал:

— Да ты что, нотации мне читаешь? Ты теперь на коне и можешь меня поучать? Не зря от тебя Генка ушел. Ты просто ведьма!

Соня решила промолчать. Она сказала, что хотела, она была права. Маловичко встал, бросил на нее убийственный взгляд и вышел.

Минут через пять вошла Оля со счетами на подпись и рассказала, что, уходя, журналист злился и бормотал себе под нос что-то вроде: «…толкает меня на преступление».

Мамедов появился в кабинете Сони Бочкаревой ровно в три часа ноль-ноль минут по местному времени. Хозяйка, предупрежденная о прибытии визитера секретаршей, подняла внимательный и даже настороженный взгляд от прайсов, лежавших перед ней, и несколько секунд бесцеремонно рассматривала вошедшего. Он спокойно выдержал это, стоя на входе и разглядывая в свою очередь саму Соню. Насмотревшись, вежливо сказал:

— Здравствуйте, Софья Михайловна!

— Здравствуйте, — ответила она и улыбнулась.

Она не привыкла заботиться о том, что подумают о ней люди, но сейчас неожиданно ей захотелось выглядеть немного… приветливей. Объяснялось это впечатлением, произведенным на Соню гостем. Впечатлением больших денег. Костюм, рубашка, галстук, туфли, кожаный портфель с вензелем известной фирмы выглядели вызывающе дорого, а ухоженные волосы, запах дорогого парфюма, стильные запонки и зажим для галстука дополняли образ преуспевающего дельца.

Соня протянула ему руку с аккуратным маникюром и пожалела, что ее прекрасные бриллианты лежат дома в шкатулке, а не отягощают ее пальцы, мочки ушей и шею.

Зато она отметила перстень Мамедова на безымянном пальце правой руки. Похоже на настоящий изумруд, и преогромный к тому же.

«Буду думать, что это стекляшка, — решила она про себя, — а то как-то слишком все!»

Все действительно было слишком: его предложения оказались небывало выгодными.

Теперь Мамедов заставлял ее нервничать: молодой, уверенный в себе, деловитый и предлагающий невероятные вещи. Сделка казалась очень выгодной, слишком выгодной.

«Где же здесь ловушка? — размышляла Соня, предлагая гостю кофе. — Все так мило, так перспективно!»

— Знаете, — сказала она вслух. — Мне надо подумать. То есть для себя я все решила. Мне нравится ваше предложение, но мои партнеры… Их еще надо будет убедить!

На самом деле несуществующие партнеры вспоминались только при необходимости немного протянуть время.

— Хорошо, — кивнул он, и солнце заиграло на его здоровых блестящих русых волосах. — Я буду ждать вашего звонка. А чтобы облегчить процесс убеждения, я оставлю вам это.

Он достал из портфеля бутылку без этикетки, завернутую в простую оберточную бумагу.

— Что это? — спросила Соня чуть брезгливо. Уж не пытается ли он угостить ее домашним вином из винограда, выращенного в своем приусадебном хозяйстве?

— Десять таких бутылок я закупил на винном аукционе в Испании, специально для подобных случаев.

— На аукционе? Там что, дешевле?

— Что вы, — светски улыбнулся он, подарив ей ощущение какого-то позорного прокола. — Наоборот. Просто терпеть не могу пластмассовые и прочие сувениры, которые принято дарить партнерам. Предпочитаю сделать действительно красивый жест. Это бургундское, урожая тысяча девятьсот двадцать девятого года. Этот год, как говорят знатоки, дал самый прекрасный урожай винограда в двадцатом столетии. В мире осталось всего бутылок тридцать такого вина. Одна из них — эта!

Соня внимательно посмотрела на пыльную бутылку темного стекла. Лет десять назад в таких ситуациях ее выручало здоровое чувство юмора, но оно приносило мало денег, а иногда и вовсе мешало, поэтому Соня избавилась от него.

— Спасибо, — ответила она прохладно и встала со своего места, намекая о конце аудиенции.

— Вы спешите? Могу я вас подвезти?

— Почему вы думаете, что мне надо ехать?

— Потому что вы держите в руках ключи от машины.

Соня опустила глаза на свои руки и убедилась в том, что Мамедов прав. Она уже собиралась ответить, что и сама может себя подвезти, но вдруг решила, что это будет очень похоже на провинциальную зажатость.

— Хорошо, подвезите меня до центра!

— Буду рад, — улыбнулся он, продемонстрировав идеально белый ряд ровных здоровых зубов.

У самой Сони зубы были мелкие и все разного калибра. Поджав губы, Соня пошла к выходу, слыша за собой легкие уверенные шаги.

В машине Мамедова пахло новой кожей и чем-то очень приятным, восточным, волнующим.

— Что это у вас за авто? — поинтересовалась она. Вопрос был задан просто из вежливости — на самом деле ей все тачки казались на одно лицо.

— «Ламборгини».

— А!

— Но это не моя машина. У меня в Москве «феррари», и я люблю ее как женщину.

Это было неприлично! Такие высказывания царапали нажитую годами обывательскую броню на душе Сони.

— Не пошлите при мне.

— Не буду.

Она быстро глянула на точеный профиль Мамедова и решила, что сделок с ним заключать не станет.