— Да ничего не принято считать! — тут же завелся Седов. — Просто зацепка. Это важно для расследования, а не для твоей антропологии.
— А тело, оно…
— Тут мне тоже повезло. Помнишь мужика, с которым я здоровкался на пожарище? Это патолог Борис Могила, мы с ним тоже приятели.
— Могила — настоящая фамилия?
— Никогда не встречал патолога, который работает под псевдонимом. Так вот, Могила сказал: женщина двадцати семи — тридцати лет. Вес пятьдесят пять — шестьдесят килограммов, рост — метр шестьдесят пять. Не рожала. Особых примет на теле нет. Есть одна подробность, ты только не волнуйся, ладно?
— Какая?
— Жертву перед смертью пытали. У нее сломаны пальцы на руках и ногах. После пытки задушили, а тело без одежды оставили в подожженной церкви.
— А зачем пытали?
— Наверное, что-то хотели узнать от нее.
Отец Сергий насупился:
— Господи, прости, неужели это она? (Паша поднял левую бровь.) Тут пропала одна моя прихожанка, Ира Китаева. Она собиралась в монастырь… Мы с ней, можно сказать, дружили, поэтому я ожидал увидеть Иру после пожара. Она обязательно пришла бы меня поддержать. Что, если это она?..
— А она не могла просто уйти в монастырь, раз собиралась?
— Ира обязательно попросила бы моего наставления — куда поехать, как подготовиться.
— Надо проверить.
— Да зачем? Я же сказал! — Отец Сергий рассердился: — Что ты меня злишь, в грех вводишь?
— Между догадкой и фактом — пропасть.
И снова священник с ним не согласился. Перепалка продлилась еще несколько минут, пока и Пашка не вышел из себя:
— Гос-споди, ну не хочешь — не надо!.. Все, мне пора идти.
После его ухода отец Сергий поостыл. На следующий день раздобыл в пресс-службе митрополита список телефонов женских монастырей.
Поиск прихожанки занял чуть ли не две недели — не во всех монастырях спешили отвечать на вопросы, даже учитывая, что звонит человек при сане. Кое-куда пришлось даже съездить. Зато теперь отец Сергий точно знал: Ира Китаева в монастырь не уходила.
Прошел еще месяц, полный хлопот: отец Сергий собрал деньги на ремонт храма и нашел подрядчиков. В один из майских теплых вечеров Седов наконец-таки позвонил на городской номер квартиры друга.
— Прости, что пропал надолго, Сережа, но экспертиза ДНК — дело небыстрое…
— Это она?
— Расскажу все по порядку. Только имей в виду: в милиции решили, что сведения о трупе не будут разглашаться. Ни в пресс-релизах, ни в газетах об этом не упомянуто. Итак. По всеобщему мнению, Китаева уехала в монастырь…
— Это не так. Я же сказал уже!
— Я понял! Просто рассказываю, что узнал. Или уже не надо?!
— Надо, — буркнул священник.
— Тогда слушай. Твои прихожане подсказали мне, в какой школе работает Ира. Она уволилась, документы забрала. Там же я узнал ее адрес. Дома у нее не открыли, соседи Иру не видели примерно с двадцатого марта.
— Значит, ее похитили и убили.
— К сожалению, да.
— Это точно?
— О пропаже Иры я сообщил Калачеву, убедил, что надо вскрыть квартиру и взять образцы биоматериала для ДНК…
— А что это?
— Например, волос с луковицей. Ну и вот. Получить распоряжение о вскрытии квартиры Китаевой не получилось. Тогда я уговорил соседку Иры разрешить мне перебраться через ее балкон на балкон Китаевой… Я взял расческу со столика в прихожей и нашел в ящике комода паспорт, немного денег, полис и другие документы Китаевой. Она не уезжала.
— Паша…
— Сочувствую. Анализ ДНК подтвердил личность. Неизвестно пока, почему такое случилось с твоей прихожанкой, но, знаешь, тут еще обстоятельство…
— Какое обстоятельство? Почему «но»?
— Примерно за неделю до ее исчезновения Иру видели с мужчиной.
— Она имела право ходить рядом с мужчинами, — съёрничал священник.
— Слушай, а ты в своем храме не замечал Иру с кем-нибудь?
— Нет, она обычно одна была. Единственно… мне показалась, что она отдалилась в последнее время. Здоровалась, но не заговаривала. Я все ждал случая спросить, как дела. Вот и дождался.
— Ну, значит, точно: у нее появился кто-то. Если Ира говорила тебе, что собирается в монастырь, то она бы постыдилась признаться, что передумала, встретила мужчину и все такое. Одна соседка, местная — пардон, святой отец, — шалава Ларка, рассказала, что видела Иру с парнем, похожим на уголовника. Свидетельница назвала его «уркой». А сама Ларка десять лет прожила с рецидивистом и великолепно отличает контингент от законопослушных граждан! Эта Ларка торгует семечками на остановке, а заодно и предлагает мужчинам приятный отдых в своей компании. Вот она и заметила, как Ира несколько раз приезжала или приходила к дому вместе с тем человеком, а двадцатого марта села в серую шикарную иномарку.
— Ты говоришь каким-то опереточным тоном, а Ира погибла!
— Прости, я увлекся.
— Паша, я потому к тебе обратился за помощью, что не хочу этого казенного отношения, как в нашей милиции! А ты — увлекаешься!
— Я же извинился!
— Ладно. Будут новости — звони.
Отец Сергий повесил трубку. Причина его раздражительности крылась в глубоком огорчении и даже в ужасе от известия о гибели совершенно замечательного человека, друга — ведь иногда исповедника и прихожанина связывают отношения очень близкие и глубокие. Все, что он мог теперь сделать, — это отслужить заупокойную и позаботиться о похоронах.
О боже, а ведь он видел, что с ней сделал этот ублюдок!..
22 июня отец Сергий узнал, что сгорел храм Спасителя в Ивановском. Чуть больше чем через месяц та же судьба постигла молельный дом в Караторханском.
А Павел Петрович Седов постепенно все больше интересовался расследованием, забыв, что не хотел с ним даже связываться.
Сентябрь
Лейтенант Витя Калачев уже и сам не радовался, что однажды позволил Паше Седову вмешаться в дело, которым занималась его группа. Рыжий сыщик, претендовавший именоваться «старшим опытным товарищем», оказался типом совершенно бесцеремонным: выкачивал информацию, подсовывал непонятно как изъятые вещественные доказательства, каких-то новых свидетелей и вообще лез, куда не надо. При этом он названивал Вите на мобильный и даже в отдел, из-за чего приходилось оправдываться перед капитаном Хвостовым — самым противным начальником в мире.
После пожаров в ивановской и караторханской церквях Седов просто мозг Витин выпил, требуя подробностей! Калачев рассказал и о шестиконечных звездах, оставленных на полу у входа в сгоревшие церкви, и о женских трупах, и о том, что жители обоих местечек заметили в ночь пожара серый «мерседес», жаль, не запомнили его номера. А куда деваться?
Витя знал, что Седов достает не только его — патолог Борис Могила тоже сливает информацию рыжему сыщику. Но Могила был особенным. Как профи высочайшего класса, не боялся иметь собственное мнение на любую тему. Например, не скрывал, что опер относится к расследованию спустя рукава, да еще и лавирует меж предвыборными политическими течениями. При таком балете убийцу не поймать. А если и будет он найден, то как Чикатило — через двенадцать лет!
А посему Могила выбрал особый способ саботажа: ни слова не рассказывая независимому сыщику о находящемся в производстве деле, он позволял задавать вопросы, на которые отвечал только «да» или «нет». Казалось бы, что таким образом можно разгласить? Другой резон, что Пашка умел спрашивать и узнавал все необходимое, несмотря на гротескную лаконичность ответов.
Витя не мог как Могила, поэтому не раз подумывал отшить Седова к чертовой матери. К тому же лейтенант считал, что своим частным расследованием Пашка зарабатывает кучу денег, а что он поимеет?.. Только выговор.
Но был и плюс: все раздобытые рыжим сыщиком вещдоки и показания свидетелей попадали в дело через Калачева. Благодаря этому у шефов складывалось впечатление, будто молоденький лейтенантик весьма шустр, что впоследствии обещало благоприятно отразиться на его карьере. Даже сам Хвостов похвалил Калачева (сквозь зубы), когда он привел свидетельницу — проститутку Ларку, видевшую, как Ира Китаева садилась в серый «мерседес».
Вот и приходилось терпеть нахального рыжего Павла Петровича!
21 сентября произошел четвертый пожар: сгорела церковь Покрова в Малых Грязнушках. Седов милостиво дал два дня на работу криминалистов и назначил встречу на сегодня — небось собирался выпытывать подробности.
Витя вот уже пять минут ждал этого настыру в пивной одного из спальных районов, расположенной подальше от места дислокации милицейского начальства. Как только Седов появился, первым делом попросил его:
— Паша, ты сильно меня не доставай, ладно?
— Ты о чем? — Рыжий сыщик наморщил веснушчатый нос.
— Выборы же скоро… Нам сказали — хоть лопните, но убийцу до выборов найдите! Хвостов дисциплину такую закрутил, что пукнуть страшно, а уж ты для него — просто красная тряпка.
— Сам он тряпка!.. Ладно, так что там в Грязнушках обнаружилось?
— Все то же: тело женщины со следами пыток, звезда на полу. Церковь сгорела на семьдесят процентов, поджигали «коктейлем Молотова». Люди видели ночью в деревне серый мерс.
Седов покивал головой — дескать, на этот раз подробностей не надо.
— И какая версия?
— Все та же: серийник. А кто же еще? Сатанист-серийник.
— А пентакль шестиугольный глаз не режет? Не могут сатанисты так запутаться в своих символах!
— Нам глаз режет дата на календаре, а больше ничего. До выборов надо хоть черта, но вспоймать!
Это бабушкино слово «вспоймать» Витя вспоминал, только если нервничал — как сейчас.
— Хорошо. Будет тебе черт. — Седов усмехнулся с чуть заметным высокомерием. — Ты навел справки — что там с убийством журналиста Маловичко?
— Да, следователь его уже в висяки записал. Скорее всего, напал какой-то наркоман. Он задержался на работе, потом зашел в бар, после гулял какое-то время. Вошел в свой подъезд, и его пырнули ножом в бок. Через двадцать минут он умер от внутреннего кровотечения. Сумку с кошельком, документами, рабочими блокнотами и прочим украли. Свидетелей нет.