Он вскочил, заметался по комнате, стал доказывать свою правоту.
Отец Сергий слушал его не перебивая, так как давно знал, что спорить с влюбленным человеком все равно что проповедовать перед мартышками. Павла Петровича слегка оправдывало то обстоятельство, что за свои тридцать пять лет он влюбился впервые, а даже священникам известно: любовь, как и ветрянка, тяжелее всего протекает в зрелом возрасте.
9 октября
Седов снова заявился на чай с вареньем. Сев за стол, рассказал о том, как вчера пообедал в доме Фирсовых, кого видел и какие выводы пришли ему в голову сегодня утром.
Священнику тоже было что сказать — он всю ночь рылся в своей библиотеке, но первое слово предоставил гостю.
— Уверен, что убийца либо уже пришел к Светлане, либо скоро появится, — сообщил Седов. — Его модус операнди: прийти, охмурить, уговорить уехать с ним и — увезти, понимаешь? Света сказала, что пока новых знакомых у нее не появилось. Кроме меня, кстати. Но я знаю, что мы ищем кого-то другого!
Священник опустил глаза: ему было стыдно за свои подозрения.
— Вчера я встретил самого Ванечку Фирсова, брата Светы — Федора, который из Москвы приехал в отпуск, и некоего Гарика Симоняна, художника. Фирсов — муж Светы, далеко не новый знакомый. Феде всего лет двадцать, он тоже не может быть нашим убийцей.
— А что за человек этот Гарик?
— Ты задал очень верный вопрос. Увы, Симонян тоже знаком со Светой с института. Он учился вместе с ней и Фирсовым! Это не вписывается в схему. Но!
Паша интригующе замолчал.
— Но?
— Но это он нарисовал десять лет назад шестиконечный пентакль! Понимаешь?!
Следом за этим заявлением Паша рассказал о шабаше в Вальпургиеву ночь, организованном Светой Клюшкиной со товарищи, то есть со подруги, и актер Артур Веселовский, Ваня Фирсов плюс художник Гарик Симонян, который оформил сцену для шабаша.
— Шестиконечный пентакль — это же личная подпись, Сережа!.. Пусть я не понимаю мотива для убийств, но Гарик точно замешан в этом деле.
— Есть улики? — Отец Сергий вдруг ощутил себя Ватсоном.
— Нет пока. Просто стараюсь больше узнать о нем. Вчера вечером порылся в Интернете и обнаружил персональный сайт художника-оформителя Игоря Владленовича Симоняна — с образцами его работ, биографией и даже его личный блог. В биографии написано, что Гарик родился и вырос в Гродине, отучился в художке, следом — на истфаке ГГПИ и женился на некой Розе Леви, что помогло ему укатить в Израиль. На чужбине Симонян освоил профессию театрального художника-оформителя и гримера, работал для больших сцен, но как-то недолго. Последние шесть лет Гарик изображал из себя независимого художника в оппозиции, причем неизвестно кому и чему. Судя по комментам к постам блога Симоняна, он скрывает под лозунгами протестов вульгарную лень. Зато Гарик не жалеет усилий на свои удовольствия, высшими из которых считает выпивку и близость с привлекательными молодыми людьми известной ориентации. Почти год назад Симонян вернулся в Гродин — дескать, «государство Израиль создало невыносимые условия для его творчества». Ходят слухи, что Симонян в ужасе удирал с Земли обетованной, уличенный в шашнях с малолеткой из приличной семьи.
— Исключительный козел, прости его, Господи. И что он делает у нас?
— Тот самый актер, который участвовал в Вальпургиевой ночи, Артур Веселовский, теперь директор академического театра. Он предложил Гарику должность художника-оформителя. Понятно, что денег на такой работе не заработать, но Симонян уже не капризничает.
— Так ты считаешь — Симонян и есть убийца?
— Прямых доказательств тому нет. Но разве гомосексуальность не может подразумевать скрытую ненависть к женщинам? Он может оказаться очень умным и хитрым человеком, несмотря на свою дурацкую биографию. Рост и возраст подходящие. И этот пентакль! Корень зла — в том шабаше на Вальпургиеву ночь!
— Паша, а ведь мы мыслим в одном направлении, — сказал священник. — Убийства произошли в день весеннего равноденствия 20 марта, в день летнего солнцестояния 22 июня, в день осеннего равноденствия 21 сентября. Я задумался над этим. А именно в эти дни, согласно поверьям, ведьмы, о которых рассказывается в «Молоте ведьм», проводят шабаши.
— Но 31 августа?..
— Это праздник урожая — тоже дата для шабаша. И я подумал: а что, если убийца считает женщин, которых убивает, ведьмами? Он ненавидит женщин, худшие из женщин — ведьмы. Он убивает ведьм в даты шабашей в отместку: вот вам вместо праздника!
— Значит, он пытает их не потому, что ему нужна какая-то информация. Он проводит инквизиционный процесс по инструкции из «Молота ведьм»!
— Несомненно!
— И когда следующая дата шабаша?
— Насколько я понимаю, 22 декабря — в день зимнего солнцестояния.
— Значит, у нас есть время… Сережа, ты знаком с Веселовским? Он директор театра.
— Знаком, а что надо?
— Слушай, организуй с ним встречу! Мне надо выйти на Симоняна.
10 октября
На встречу с Веселовским Паша и отец Сергий отправились вместе. Отец Сергий решил, что удобнее ему будет в светской одежде, поэтому выбрал брюки и куртку.
Павел Петрович заехал за другом, и отец Сергий не мог не заметить, что сыщик выглядит еще более сумасшедшим, нежели прежде, — войдя в квартиру священника, он снял ботинки и остался босым, потому что забыл надеть носки. Его глаза сияли, а губы были искусаны. В машине сыщика валялись измятые цветы — символ любви.
Исходя из наблюдений и благодаря интуиции отец Сергий сделал вывод: Паша добился взаимной любви.
К театру они добирались сквозь густой туман, который священник считал очень символичным для их расследования: они словно в тумане пытаются разобраться — убийца или нет этот Симонян? И если да, то как доказать?..
Директор Гродинского художественного театра поприветствовал вошедших, привстав в кресле и протянув по очереди руку.
— Здравствуйте! Отец Сергий… м-м-м?
— Павел Петрович, — представил друга священник.
Веселовский немного шепелявил, а может, и картавил тоже. Отец Сергий всегда удивлялся, как человек с такой дикцией мог стать ведущим актером областного театра.
Стены кабинета украшала коллекция афиш. Одна из них привлекла внимание Павла Петровича.
— Славяна Ожегова… «Ромео и Джульетта», премьера 1967 года.
— Ожегова была звездой здесь почти тридцать лет, — пояснил Веселовский.
— Это моя тетя, — потушил его снобизм рыжий сыщик. — Она будет счастлива узнать, что ее помнят в этих стенах.
Отец Сергий сдержанно кашлянул и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло.
— Итак?.. — спросил Веселовский.
Не тратя время на объяснения, сыщик спросил:
— А вы помните шабаш на Вальпургиеву ночь, который устроили студенты истфака десять лет назад?
— Ох…
Седов наморщил нос:
— Простите?
— Ох, помню. А мне бы не хотелось это вспоминать.
— Возможно, вам известно очень много полезных для следствия вещей, хоть и непонятно — что именно.
— Тут, я вижу, будет сеанс психоанализа?
Седов терпеливо улыбнулся.
— Артур Сергеевич, а что делал на том шабаше Гарик Симонян?
— Гарик? Вы думаете, что этот педиковатый шут поджег церкви?
— А я думал, вы друзья…
— Я просто не могу отказать в помощи человеку, даже если он идиот. Придурь у меня такая.
— Так что по поводу шабаша?
— На самом деле это у Вани Фирсова спрашивать надо: он вместо меня проводил шабаш. Кстати, теперь Ванечка значимый человек в области, а ведь я помню его студентом! Он играл в институтском ТЮЗе, которым я руководил. Очень талантливый актер! Именно поэтому и такой успешный политик…
— Понятно.
— А я про тот вечер вообще ничего не помню. Тот же самый Гарик и напоил меня тогда. А у меня склонность к припадкам. Не выношу пульсирующий свет, ритмичную тяжелую музыку. И когда шабаш начался — врубили этот проклятый рок, свет замигал — и меня так выстегнуло, что мама дорогая! А какие галлюцинации тогда накрыли?! До сих пор вспоминаю как самый жуткий фильм ужасов в своей жизни!
Ужасы сыщика не интересовали:
— М-да?..
— Жертвоприношение! — объявил Веселовский с нервным смешком. — Мне чудилось, что дьявол измывался надо мной, а я — ребенок, бессильный против него. Гадостное такое чувство, ощущение самой глубокой мерзости, которая может быть сотворена людьми или нелюдьми… Тьфу. Выпить хотите?
Веселовский достал из ящика стола бутылку виски.
— Нет, спасибо, — отозвался Седов, не впечатленный воспоминаниями о давнем бреде. — А где я могу найти Гарика?..
Мастерская художника-оформителя отцу Сергию очень понравилась. В ней пахло клеем, сценой, пылью, которую собирают в свои мощные складки тяжелые балдахины задника. Помещение в диком беспорядке населяли разные приспособы, превращавшие одномерную сцену в любой интерьер и экстерьер Вселенной. В их числе священник заметил балкончик Джульетты и бросил взгляд на жертву любви, стоявшую рядом. Седов стоял с отсутствующим видом.
Симонян, одетый в вольготные штаны карго и кожаный жилет на романтической белой рубахе, вышел из-за кучи бутафории. Он поигрывал крупным, осыпанным камнями православным крестом на толстой золотой цепи. Отцу Сергию такие символы откровенно не нравились: средневековье какое-то, да и показуха, а веры в этих побрякушках ни на йоту.
Паша назвался, напомнил об обеде у Фирсовых. Симонян свысока кивнул ему. Седов представил друга, на которого Гарик посмотрел с какой-то даже издевкой, дескать, смотри-ка, поп — толоконный лоб!
Гости присели на деревянный диванчик, обманчиво обещавший мягкость, художник вальяжно опустился в огромное бутафорское кожаное кресло.
— Вы в курсе, что в Гродинской области сожжено несколько церквей?
Симонян снова кивнул.
— Внутри них обнаружены пентакли с шестиконечными звездами. Известно, что десять лет назад именно вы изобразили такой пентакль, украшая сцену для шабаша на Вальпургиеву ночь, которую организовали ваши одногруппницы на истфаке. Что скажете по этому поводу?