«Не бывать этому! — решил для себя Алексей, вышагивая по комнате. — Еще раз «проверю», «сравню», но вам докажу, уважаемый Всеволод Сергеевич, что мой тюлень — не ларга. Я не дам его уничтожить! Добьюсь, чтобы на островного был категорически запрещен отстрел — с любой целью, кроме научной. Я сделаю все для этого!.. Кстати, и случай скоро представится: в июне — новая экспедиция».
И, перестав ходить по комнате, поспешил на кухню, где жена готовила глазунью.
— Люся, я ухожу, — тихо сообщил он.
— Куда уходишь?
— В море.
— Перестань разыгрывать.
— Правда, ухожу в море.
— Ты не сошел сума? У тебя — диссертация. А потом — я…
— От того, что я еще раз схожу в экспедицию, диссертация станет только убедительней. А ты у меня умница — все сама прекрасно понимаешь: если ухожу в море, значит надо… Помнишь у Маяковского: «Ведь если звезды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно?»
— Причем тут Маяковский? Я спрашиваю: зачем тебе в море?
— Я зажгу над ним новое созвездие! Созвездие А н т у р а!..
— Леша, хватит шутить. Я всерьез.
— Вовсе и не шучу. Я докажу Серебровскому…
— Вот так всегда, — нахмурилась жена. — Ты что-то станешь доказывать Серебровскому, а я… опять должна оставаться одна? Мы живем с тобой семь лет, а вместе были не больше трех-четырех, — продолжала она, не дав ему закончить фразу. — Думаешь, просто одной? Легко воевать с Вовкой? А скоро еще один появится…
«Как же нужно спешить, чтобы что-то успеть…»
Плечи ее вздрогнули. Алексей подошел к ней ближе, обнял.
— Я понимаю, Люся, тебе тяжело. Но ты у меня сильная. Да и в экспедиции буду недолго. Родится дочурка — уже вернусь. Привезу ей подарок с Командор — живого Мишутку. Маленького, пушистого…
Люся не умела сердиться. Вытирая слезы, спросила миролюбиво:
— И все-таки зачем тебе в море?
— Помнишь у Брюсова? — горячо убеждал жену Алексей. —
Жизнь не в счастьи, жизнь в искании,
Цель не здесь — вдали всегда.
Славьте, славьте неустаннее
Подвиг мысли и труда!
В одном я с Брюсовым не согласен. «Жизнь не в счастьи», — пишет он. По-моему, жизнь все-таки в счастье. Только в каком?..
Он подошел к книжной полке, достал тоненькую книжечку, стал быстро листать в поисках нужной страницы.
— В письмах Сергея Чекмарева я как-то встретил удивительные слова:
«Мы живем только раз, и нужно прожить жизнь наиболее счастливо. Но что такое счастье? Счастье не существует само по себе. Для счастья, для личного счастья человека необходима горячая привязанность его к какому-то делу, к какой-то проблеме, к какой-то «идее»…
— Как здорово сказано! — глаза Алексея горели. В такие минуты Людмиле казалось, что он светится изнутри. — «Мы живем только раз…» А ты знаешь, Люся, сколько живет в среднем человек в нашей стране? Семьдесят лет. Это — шестьсот тринадцать тысяч часов. Тысяч, но все-таки часов. Представляешь: ча-сов! Как же нужно спешить, чтобы что-то успеть…
Глава 25В ДОБРЫЙ ПУТЬ!
6 июня 1965 года
Около полудня в лабораторию заскочил Берзин и закричал:
— Включите радио! Про вашего Белкина передают.
«Мы передавали обзор центральных газет», — объявил диктор.
— А где про Белкина? — разочаровался Латышев.
— Честное слово, говорили! — уверял Берзин. — Своими ушами слышал, что «Комсомольская правда» публикует интервью с молодым дальневосточным ученым Алексеем Белкиным, открывшим новый вид тюленей…
— Схожу проверю, — сказал лаборант Волков. — Газета уже должна быть.
Не прошло и пяти минут, как он вернулся с пачкой свежих газет.
— Вот читайте! Тут и вправду про Лешу.
На столе разлетелись номера «Комсомолки». На четвертой странице под рубрикой «Интервью с интересным человеком» был напечатан очерк Лидии Графовой «Поиск в океане». И в нем — две фотографии. На одной запечатлен Белкин, как всегда вихрастый, улыбающийся. На другой — его островной, мирно дремавший возле отшлифованного океанскими волнами камня.
10 июня
До экспедиции оставалось два дня.
Алексей решил черкнуть родным небольшое письмо. В нем сообщал:
«Я приготовил для изучения черепа островных тюленей. Но само исследование придется отложить до возвращения из экспедиции.
Там, на Курилах, хочу пополнить коллекцию новыми черепами…»
12 июня
Утром позвонил директор и попросил Алексея зайти к нему.
— Здравствуй, интересный человек! — поднялся из-за стола Панин. — Читал, читал. Ну, и расписали тебя, будто теорию относительности открыл. Портят вашего брата газетчики, а мне с вами мучиться… Ну, ладно. Может, не зазнаешься, будешь еще слушаться старика… А я тебе сюрприз приготовил. Бери вот — читай!
«ИХТИОЛОГИЧЕСКАЯ КОМИССИЯ МИНИСТЕРСТВА РЫБНОГО ХОЗЯЙСТВА СССР ПРЕДЛАГАЕТ СТАРШЕМУ НАУЧНОМУ СОТРУДНИКУ ТИНРО БЕЛКИНУ А. Н. СДЕЛАТЬ ДОКЛАД КАЛАНАХ ВСЕСОЮЗНОМ СОВЕЩАНИИ ИХТИОЛОГОВ МОСКВЕ»
— Когда совещание? — Алексей заволновался.
— На этот раз тебе повезло, — улыбнулся Панин. — Совещание будет проходить после твоего возвращения из экспедиции. Кстати, как сборы? Ведь сегодня — в рейс!
— Все в порядке, Кирилл Иванович, — заверил Белкин. — Оборудование погружено. Питанием и горючим обеспечены. Люди все на месте.
— Ну, в добрый путь! — Панин крепко прижал Алексея к груди. — Береги себя, Алеша! В прошлый раз Политовский жаловался на тебя… Запрещаю понапрасну рисковать!
— Не беспокойтесь, Кирилл Иванович. Я понапрасну и не рискую.
Глава 26ВЫСТРЕЛ В ОКЕАНЕ
13 июля
Все вокруг было залито расплавленным июльским солнцем. Вода в океане слепила пронзительными бликами. Стекла иллюминаторов весело играли.
В кубрике Алексея раздался звонок.
«Наверное, опять дельфины резвятся», — и стал готовить кинокамеру.
На палубе его окликнул Василий Михайлович Гилен.
— Алексей Никифорович! Поздравляю со вторым сыном!
«Неужели правда? — пронеслось в голове. — Но почему рано? Не случилось ли что с Люсей?»
Гилен протянул радиограмму.
«ЛЕША ПОЗДРАВЛЯЮ ЕЩЕ ОДНИМ СЫНОМ НАЗВАЛА ЕГО ПАВЛИКОМ ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ХОРОШО ЛЮСЯ»
— Слава богу, — успокоился Белкин. — Только почему сын? Мы ждали дочурку. Я вчера отправил письмо жене: «Интересно, какая будет у Вовки встреча с сестрицей?»
Вечером во Владивосток передавали с борта «Крылатки»:
«СПАСИБО ПАВЛИКА ТЕПЕРЬ ТЕБЕ БУДЕТ ВЕСЕЛЕЕ ВЕДЬ НАС УЖЕ ЧЕТВЕРО ОДИН СЫН ТВОИ ДРУГОЙ МОЙ А ОБА НАШИ»
4 августа
Утром шхуна зашла в бухту. Здесь команда пополнила запасы топлива, питания. Здесь же ее ожидал сюрприз — свежая почта.
Алексей с нетерпением разорвал конверт и стал быстро читать знакомые строчки. Люся жаловалась, что ей трудно одной, что недавно им дали новую квартиру и все хлопоты с переездом выпали на ее плечи, что она подняла что-то тяжелое и случились эти преждевременные роды…
«Неужели не понимает: не из-за собственной же прихоти уехал я из семьи сюда, на край света?.. Но что это со мной? Ведь она такая маленькая, хрупкая и — двое детей. Ей гораздо труднее, чем мне…»
Он поставил на колени чемодан, положил на него пару листов бумаги.
«Милая моя!
На днях дал Косыгину радиограмму, чтоб в день твоего рождения «ластоногие» навестили тебя, подняли за твое здоровье бокал шампанского и преподнесли от меня самый большой букет цветов.
Сделал новые находки. Добыл такие уникальные черепа, какие и во сне никому не снились. Вернусь из экспедиции — положу Серебровского на обе лопатки. Добьюсь, чтобы моего островного непременно занесли в Красную книгу. И не только в советскую, но и в международную.
Теперь к природе совсем иное отношение, чем даже несколько лет назад. Ты обратила внимание, какая жаркая дискуссия разгорается вокруг Байкала. Ученые, писатели в полный голос требуют защитить его от гибели. Думаю, твое «славное море» все-таки будет сохранено. История с Байкалом вселяет в меня оптимизм, и я надеюсь, что мне тоже удастся защитить моего курильского питомца…
Представляешь, в своих бесконечных походах я, наверное, становлюсь взрослым — еще ни разу не видел Павлушку, а так соскучился по нему.
Посмотрел бы Вовка, как тут, в море, воюет папка со зверями. Не узнал бы. Это совсем не тот отец, который подбрасывал его до потолка и бегал по десятку миль за велосипедом…
Ты пишешь, Люся, что Павлик родился на две недели раньше. Не огорчайся. Радоваться надо. Я знаю, почему он поспешил с появлением на свет. Он в папу — также торопится жить!..»
Выстрел раздался неожиданно. Перлов оглянулся: на дно бота тяжело сползало тело Белкина. Адольф мгновенно оказался возле друга и успел подхватить его.
— Что с тобой, Леша? — закричал он.
Алексей что-то хотел сказать, но не мог. Глаза его тускнели.
Перлов оторвал лоскут своей рубахи и дрожащими пальцами перевязал пробитый пулей подбородок.
— Полный ход! — крикнул рулевому. — Скорее — к «Крылатке».
До шхуны кабельтовых девять.
«Лишь бы успеть! Лишь бы успеть!»
Алексей, в резиновых сапогах, ватных брюках и штормовке — шлем с байковой подкладкой при выстреле упал в море, — лежал на руках Перлова и, казалось, не ощущал ни режущей боли в голове, ни сочившейся из подбородка горячей крови.
Мотор ревел надрывно, во все десять лошадиных сил. Кружась над ботом, истошно кричали чайки. Разбиваясь о нос бота, внахлест били по его бортам тяжелые пенистые волны. Но Алексей не слышал ни рева мотора, ни крика чаек, ни шума волн.
«Неужели это конец? Не может быть… Не-у-же-ли ко-не-ец?..»
Тело Алексея напряглось, словно собираясь распрямиться, голова чуть-чуть приподнялась.