На «Крылатку» Белкин прибыл к полудню. Забравшись по трапу на палубу, первым делом осмотрел судно с носа до кормы. «Длина, пожалуй, около сорока метров, ширина — около десяти, — прикидывал он. — Интересно, какое водоизмещение?»
— Над чем размышляете, молодой человек? — услышал Алексей за спиной хрипловатый голос.
«Где же встречал этого капитана? Совсем недавно… Ах, да! Сидели в «Золотом роге» за одним столом».
— Полагаю, новый лаборант? Давайте знакомиться, — и первым протянул широкую обветренную ладонь: — Политовский Сергей Аполлинарьевич.
«Вот тебе и штабная крыса!» — Лешка торопливо сунул руку и отрекомендовался.
— Так над чем размышляете? — повторил свой вопрос капитан.
— Я? Думал, какое водоизмещение «Крылатки».
— Семьсот восемьдесят тонн.
— Внушительная шхуна, — с уважением отозвался лаборант.
— Добротная, — согласился Политовский. — Финны спустили ее на воду в пятьдесят втором — с тех пор без капитального. Даже в море в ней чувствуешь себя как дома. Завтра убедитесь.
— Разве мы выходим не сегодня ночью?
— Сегодня. Только в 05 первого.
— Почему? — заинтересовался Белкин.
— Тринадцатое число… Примета есть: удачи не будет. Поэтому в пять минут первого, но выходим четырнадцатого.
…В полночь «Крылатка» и «Лахтак» дали три прощальных гудка и отошли от причала.
Белкин увидел на крыше одного из домов маяк. Такой он представлял где-нибудь на дикой скале, на перекрестке морских дорог. А здесь — на крыше. В стене дома — якорь.
«Не просто быть портовым городом, — думал Алексей. — Нужно уметь ждать, уметь любить и хранить верность…»
Он стоял на корме, в стороне ото всех. Ему не с кем было прощаться. Как все-таки теплее на душе, когда тебя провожают, ждут и встречают на берегу первыми весенними цветами!
«Алексей все видел впервые: и бескрайние просторы, и драгоценного пушистого зверя — котика, и морских птиц, и диковинных рыб».
…Утром Белкин открыл глаза и зажмурился. Солнечные лучи били откуда-то сверху, сквозь толстое стекло, и заливали всю каюту.
Алексей вышел на палубу и оцепенел. Конечно, еще в детстве знал, что море — не река и не озеро, что воды в нем видимо-невидимо. И все-таки то, что предстало перед глазами, поражало.
Над горизонтом поднималось солнце. И, радуясь ему, море играло густыми сочными красками.
К вечеру подул порывистый ветер. Волны на глазах превращались в неистовую силу. «Крылатка» имела высоту восемнадцать метров, но когда накатывалась очередная волна, казалось, она скрывала мачту. Свинцово-серые глыбы то выбрасывали шхуну куда-то в поднебесье, то кидали чуть ли не на морское дно.
Белкин вцепился в привинченную к палубе койку — кружилась голова, тошнило. Когда в каюту вошел Политовский, на Алексее не было лица.
— Ишь как перевернуло! — посочувствовал Сергей Аполлинарьевич. — Крепитесь! Это со всеми бывает. Выдюжите — никакие шторма не будут страшны…
Лешка снова остался один. Ночь для него прошла, как в кошмарном сне.
«Интересно, как себя чувствует Косыгин на «Лахтаке»? Так же «травит»? Пожалуй, нет. Ведь он — камчадал…»
На рассвете шторм утих, но волны, разыгравшиеся за ночь, еще долго носились. Белкин поднялся на палубу. Его слегка покачивало. Сергей Аполлинарьевич будто и не спал в эту ночь — уже на капитанском мостике.
— Как самочувствие, Алексей? — завидев практиканта, поинтересовался он.
Начинался рабочий день. Сегодня — охота за котиками.
Первого тюленя увидели к полудню. Он быстро передвигал передними ластами, а задними ловко управлял движением. Словно обрадовавшись, что встретил шхуну, развернулся, развил скорость и, оттолкнувшись, выпрыгнул из воды. На судно летел темно-коричневый, почти черного цвета зверь, от которого во все стороны неслись сотни крохотных, сверкающих на солнце брызг. Возле борта он с шумом плюхнулся и повернул обратно. С «Крылатки» грохнул выстрел. Зверь перевернулся.
Котика доставили на борт. Белкин и еще два матроса под руководством Кузнецова начали измерять его, взвешивать. Когда стрелка весов приблизилась к двумстам и застыла, Алексей произнес с изумлением:
— Ничего себе, котик! Около двух центнеров.
Шкуру разрезали вдоль всего живота.
— Ее надо снимать вместе с подкожным жиром, чтобы не испортить. Такую шкуру называют хоровиной, — объяснял Федор Лукьянович.
Когда хоровину сняли, Алексей нежно погладил ее рукой. Под ладонью прошелестел густой мех, под ним оказался мягкий подшерсток.
Голову тюленя сварили в огромном котле. Этот череп — для института. Кузнецов заметил:
— Смотри внимательнее, Белкин. Зоолог должен быть силен не только в теории… Завтра будешь делать это сам.
Алексей все видел впервые — и бескрайние просторы, и драгоценного пушистого зверя — котика, и морских птиц, и диковинных рыб. Он едва успевал заносить впечатления в дневник. А с наступлением темноты, когда шхуна ложилась в дрейф, наблюдал за ночной жизнью обитателей моря.
Однажды Алексей услышал, как за бортом плещутся, свистят какие-то птицы. Включил свет. На него стали слетаться пичужки. Оказалось — конюги. Стремясь вырваться из каюты, они носились из угла в угол. Оставив их на ночь, Алексей уснул. Вдруг, почувствовав словно ожог, он мгновенно проснулся. Открыл глаза: на лбу — птица. Лапки конюги были горячие.
«Так вот как птицы отдают лишнее тепло?! Вот почему у них не бывает теплового удара, хотя тело покрыто густым пухом и толстым слоем жира!..»
Свою догадку тут же решил проверить. Налил в стакан воды, опустил в него лапки конюги, замерил температуру. Потом выпустил птицу и стал гонять по каюте. Поймал, снова опустил ее лапки в стакан с водой и второй раз замерил. Температура поднялась.
— Все правильно! — обрадовался Алексей. — Тепло уходит через лапки. Как просто!..
В эту ночь он больше не спал: в мельчайших подробностях описывал опыты с конюгой в дневник.
Глава 12„У МЕНЯ — СЫН!..“
«21 марта 1959 года
Из дома от Людмилушки нет ничего. Вот что значит дороги жизни. Ведь только были вместе. Пришел день — и одна осталась в Сибири, другой болтается по волнам Тихого океана.
Стармех сидит около «Балтики», старательно ловит звуки родной речи. Но больше говорят японцы. Их речь сопровождается какой-то заунывной мелодией.
23 марта
Самое знаменательное событие за день — утром с боцмановским вареньем выпил кружку чаю и проглотил пару ломтиков хлеба.
Сегодня день солнечный, хотя и облака. Сильный ветер — семь-восемь баллов, отсюда — качка. Ночью так бросало, что просыпались. И сейчас ходят горы-волны, ветер ворует у них барашки, подымает, рассыпает разноцветной радугой. Носятся чайки, морские голуби-глупыши, альбатросы.
В обед съел второе — картофельное пюре с соленой горбушей, выпил кружку компота. Немного полегчало. Думал, меня одного забирает, как новичка. Но, оказывается, даже бывалые моряки при такой качке сдали: стармех, Кузнецов, а моторист прямо из-за стола бегал «травить».
К вечеру ветер усилился, пошел дождь. Судно кинет то в одну, то в другую сторону, а то вдруг провалится в какую-то яму, чтобы сейчас же взлететь носом к солнцу. В каютах слетела с вешалок одежда, стулья опрокинуты, и никто не пытается их поставить. В кают-компании почти невозможно пить чай — ноги задираются.
24 марта
Погода пасмурная, волнение меньше. Чувствую себя лучше, даже моей женушке пропел пару песенок. Когда же дождусь от нее весточки?
Идем на север. Кажется, намечается встреча с «Лахтаком». Может, Гена что привезет от родных?
25 марта
Из дома по-прежнему ничего.
Людмилушка! Прошел месяц, как мы с тобой расстались. Уже месяц!.. Очень часто вижу тебя на вокзале — тихую, внешне спокойную, только со слезинками.
Почему, почему, родная, молчишь? Неужели что-нибудь случилось? Милая подруженька, мы все должны пережить. Пусть идут эти долгие месяцы, все равно я приеду к тебе, и мы снова будем вместе.
Порой так много думается про нашу жизнь. Все-таки как хорошо с тобой!
26 марта
Милая девчонка, почему же молчишь?
Утром, когда помогал коку чистить картошку, уборщица Лина рассказала мне, что роды бывают разные. В душе начинаю каяться, что ушел в экспедицию, оставив одну свою подружку.
Сегодня выходил с первым ботом, на борту его нарисована морда тюленя. Добыли молодую «котиху». С эмбрионом — детенышем.
Зыбь хоть и большая, но охотиться можно. Здорово же «летать» на боте по волнам, прыгать с одной на другую! Впервые испытал вкус морской водицы. И вправду соленая. Даже за воротник попала, промокли.
Любопытные вещи рассказал радист Василий Михайлович Гилен. Моржи не оставляют раненого товарища в беде — сталкивают со льдины и уводят с собой. Чудо, да и только!..
Снова дал телеграмму, теперь уже теще. «Почему молчите?» Действительно, что там у них, когда кончится эта игра в «молчанку»?
27 марта
«ЛЮДА СЕРДЕЧНО БЛАГОДАРЮ СЫНА ОТМЕТИЛ РОЖДЕНИЕ ТИХОМ ОКЕАНЕ ЖЕЛАЮ ЗДОРОВЬЯ ПРИВЕТ ВОЛОДЬКЕ ЦЕЛУЮ ЛЕША»
Эта радиограмма уже в Иркутске.
Вечером, когда мы с боцманом разговорились (у меня весь день было почему-то прекрасное настроение), открывается дверь, радист, Василий Михайлович, улыбаясь, подает мне в руки телеграмму, поздравляет. Читаю и глазам не верю. Сын! Боже мой! Володька, мой Володька! У меня — сын, свой сын! Не верится до сих пор.
Достал с великих радостей 0,8 «Вермута», «тряхнули» мы ее, и пошли разговоры до самого утра.
В честь такого события установилась штилевая погода. Ночь была тихой.
Люда, родная! Теперь у нас с тобой семья из трех «бельчат». Меня не так, наверное, будешь любить. Ну, и ладно. Я не стану очень ревновать тебя к сыну…»
Глава 13ПЛЯСКА СОЛНЦА
На четвертом курсе Белкин и Косыгин снова прибыли в ТИНРО — на преддипломную практику.