Иван уселся, обстоятельно намазал булку маслом, молча принялся за омлет.
Когда студент насытился, Ходасевич спросил:
– У тебя на даче много друзей?
– Хватает.
– Ты вчера с ними тусовался?
– Ну.
– А они, кстати говоря, знают об исчезновении твоей бабушки?
Юноша дернул плечами.
– Кто знает, а кто нет. А че?
– Что они говорят по этому поводу?
– А что они должны говорить? «Как жаль», и все такое?
– Может быть, у кого-нибудь имеются версии того, что с ней случилось?
– Да других дел у них нет, только версии строить.
– А кто-то из твоих друзей, может, видел в Листвянке в среду – в день, когда твоя бабушка пропала, – что-то необычное?
Молодой человек хмыкнул.
– А что необычное? Инопланетян, что ли?
Валерию Петровичу положительно не давался разговор с подрастающим поколением. Опыта не было. Таня давно выросла, а он, в конце концов, в детской комнате милиции никогда не работал.
– Что именно – не знаю, – терпеливо втолковал он студенту. – Ну, например, машину с пассажирами, которая целый день стояла на одном месте – причем недалеко от вашего дома. Понимаешь меня?
– Да вроде понимаю.
– Или, допустим, каких-нибудь новых или странных людей…
– Да нет. Мне никто ничего такого не говорил… Да мои друзья в основном и не живут здесь на неделе. Только по выходным приезжают… Но я их могу, конечно, спросить.
– Вот и спроси. Ты кофе будешь или чай?
– Кофе. Со сливками. Пожалуйста.
Что ж, браво. Валерий Петрович удостоился от подрастающего поколения первого вежливого слова. Он сходил на кухню, принес чайник и упаковку сливок. Налил юноше кофе.
– Мерси.
Юнец по части вежливости явно делал успехи.
– Угощайся пирожками. Вчера принесла ваша соседка, тетя Люба.
Иван хмыкнул.
– Я так и понял.
– Скажи мне, кстати, Ваня, – это очень важно для моего расследования – может быть, ты сам – или другие парни или девушки, живущие в Листвянке… Вы никогда тут не подвергались сексуальным преследованиям?
Юноша нахмурился и стал медленно, начиная с шеи, краснеть.
– А при чем тут это? – набычился он.
– Дело в том – только это пока между нами, – что случилось еще кое-что… Если ты помнишь, твоя бабушка исчезла в среду…
Молодой человек сидел весь пунцовый. У него на глазах аж слезы от смущения выступили. Вопрос о сексуальном насилии явно выбил его из колеи. Однако это могло означать что угодно. И то, что он таковому подвергался. И то, что он не привык обсуждать – во всяком случае, с взрослыми – скользкие темы.
Ходасевич продолжал невозмутимо, словно и не замечал ничего:
– …В пятницу, то есть позавчера, здесь пропал мальчик-таджик. Он работает на стройке у вашего соседа Василия. С утра он пошел в лес за грибами и не вернулся…
Иван сумел отчасти взять себя в руки и с деланым безразличием осведомился:
– Вы маньяка, что ли, ищете?
– Не знаю. Пока не знаю… И все-таки? Может, тебе тут встречались – или твоим друзьям – сексуально, м-м, невоздержанные люди?
Продолжая краснеть и глядя в сторону, юноша глухо ответил:
– Нет.
Валерий Петрович переспросил:
– Значит, всякие извращенцы к тебе и твоим друзьям здесь, в поселке, не приставали?
Иван отрицательно помотал головой, уткнувшись в чашку.
– Ну, хорошо, – кивнул полковник. И, не меняя доброжелательного тона, как о само собой разумеющемся, спросил: – А зачем ты вчера подслушивал мой разговор с Любочкой?
Юноша дернулся и нахмурился:
– Какой еще разговор?
Однако бегающие глаза и краска, вновь прихлынувшая к его лицу, выдавали парня с головой.
– Ты, когда вчера убегал сквозь кусты, правое плечо поцарапал…
Валерий Петрович ткнул в сторону ранки указательным пальцем и добавил:
– А у забора, в месте, где ты его перепрыгивал, остался след твоей кроссовки. Я сегодня утром проверил. Узор совпадает.
Валерий Петрович кивнул в сторону кроссовки, подошвой кверху валяющейся у кровати.
– Да я тут вчера целый день ходил! – попробовал защититься юноша. – Тут вся Листвянка в моих следах!
– Да, но не в таких глубоких, какие остаются в клумбе при прыжке с высоты полутора-двух метров.
Конечно, Ходасевич брал молодого человека на пушку.
Никаких следов он не сличал. Делать ему, что ли, с утра было нечего?
Однако он практически не сомневался в своей правоте. Кому еще, кроме любопытного юнца, могло понадобиться подслушивать их невинный разговор с Любочкой? А потом нестись, продираясь сквозь кусты, как молодому лосю, и прыгать через забор?
Реакция Ивана подтвердила правильность его догадки.
Юноша насупился и, глядя исподлобья, пробурчал:
– Я что, должен сейчас воскликнуть: «Ах, как вы проницательны, мистер Холмс!..»
– Да нет, зачем?
– А чего вам тогда от меня надо?!
– Я просто хотел, раз уж ты еще не наигрался в сыщиков и воров, использовать тебя как своего помощника.
– Вот как! – усмехнулся юноша. Он выглядел явно польщенным. – А сколько вы будете мне платить?
– Ты что, хочешь, чтобы я от твоего имени выставлял дополнительный счет твоим родителям?
Юноша замялся:
– Н-ну…
– Мне казалось, что ты свою собственную бабушку любишь – причем бескорыстно.
– Понятно! – цинично хмыкнул Ванечка. – Все вы хотите, чтобы на вас работали не за деньги, а по любви.
– Кто «все мы»?
– Взрослые.
– Да ведь ты теперь тоже, парень, к этой когорте – взрослых – принадлежишь.
– Ну, и что вы хотите, чтоб я делал? Подсматривал, подслушивал, вынюхивал?.. За кем? Вы учтите, у меня институт, завтра четыре пары; две уж точно никак не могу пропустить…
– Да ничего мне особенного не нужно. Я бы хотел для начала, чтоб ты просто поговорил со своими друзьями. Расспросил их: видели они в Листвянке в последнее время что-то подозрительное? Или, может, подвергались здесь, в поселке или в окрестностях, приставаниям со стороны взрослых мужчин или женщин? Сейчас или же в прошлом?
– Так они прям мне и скажут… – пробурчал юноша.
– Это мне они никогда ничего не скажут… А вот тебе – вполне могут… Ты ведь парень умный, и, наверно, не будешь спрашивать всех парней и девчонок подряд: эй, кого из вас тут, в Листвянке, трахнули?!.
От почти нецензурного слова «трахнули», прозвучавшего из уст взрослого, Иван чуть улыбнулся.
– Наоборот, ты, как умный человек, наверно, облачишь свой вопрос в благопристойную форму. Можешь сказать ребятам (люди любят, когда им доверяют маленькие тайны), что полковник-отставник, который у вас в доме поселился и бабушку ищет, считает: есть вероятность, что в Листвянке появился сексуальный маньяк. Поэтому тебе важно знать, если кто-то видел что-то подозрительное.
– Знаете, есть у нас тут маньяк. Васька Кравец, десятиклассник. Прыщ, недомерок. Лезет со своими руками ко всем девчонкам. Уже раза три ему по шарам за это накидали. Вот маньяк так маньяк.
Так как Валерий Петрович хранил молчание, юноша проговорил, уже менее уверенно:
– Это шутка.
– Я понял.
– А вы уверены, что мои расспросы помогут найти бабульку?
– Ни в чем я, Ванечка, не уверен, – вздохнул Ходасевич. – Я, знаешь ли, сейчас как паук. Забрасываю сети наугад в разные стороны, сижу и жду: вдруг в них попадется какая-нибудь неосторожная муха.
Юноша пробурчал:
– Судя по всему, я в них уже попался.
Валерий Петрович усмехнулся, глядя на розовенького, гладенького, сытого Ивана:
– Да уж!.. На кого-кого, а на жертву кровожадного паука вы, юноша, своим цветущим видом похожи меньше всего.
«Да и ты, дядя, на паука не похож. Скорее, на трутня», – подумал студент, но так как был юношей воспитанным, озвучивать свое наблюдение благоразумно не стал.
После завтрака и инструктажа Ванечка попросил у Валерия Петровича на минутку его мобильник: «А то у меня, как всегда, в самый неподходящий момент бабки на счету кончились». Ходасевич, разумеется, предоставил ему свой аппарат. Ванечка позвонил маме и отпросился до сегодняшнего вечера: «Я, мамуль, еще тут, в Листвянке, побуду». Потом он договорился о встрече с каким-то Максом, взял в сарае велосипед и умчался. Его явно воодушевило задание полковника.
Ходасевич тем временем вымыл посуду, оставшуюся после завтрака. Быстренько же он внучка завербовал! Да и то сказать: это не секретарь американского посольства в Брюсселе, вокруг которого они с Маратом и всей резидентурой устраивали ритуальные пляски чуть ли не два года.
Когда с уборкой было покончено, Валерий Петрович оделся в цивильное.
Давно пора познакомиться с единственным оставшимся пока в стороне от расследования обитателем улицы Чапаева – бандюганом (по словам Юлии Николаевны) и нахалом, отхватившим пол-улицы, – ближайшим соседом через дорогу. Словом, с жильцом дома номер три Романом Жучковым.
Когда Ходасевич позвонил у внушительного забора, на него уставился зрак видеокамеры.
– Кто? – раздался из переговорного устройства сиплый голос. Валерий Петрович готов был поклясться, что обладатель голоса вчера, по случаю субботы, превысил дозу, полезную для его организма.
– Полковник ФСБ Ходасевич.
– Что надо?
– Хочу побеседовать с вами.
– С кем с нами?
– С вами, Роман Георгиевич.
Повисла пауза, в течение которой – Валерий Петрович не сомневался – он подвергался тщательному изучению сквозь объектив видеокамеры.
– Входите, – раздался наконец милостивый сиплый голос.
Щелкнул замок, зажужжал электропривод, и калитка сама собой растворилась.
Ходасевич вошел внутрь и направился к дому по мощеной дорожке. Участок был весь вылизан. Даже желтые листья, что должны были нападать в течение ночи, убраны с зеленеющего газона. Справа от дорожки возвышалась непременная у новых русских альпийская горка вышиной с пол-Монблана. В другой стороне стояла статуя – довольно неплохая копия Венеры Милосской. Чуть поодаль имелась беседка, посреди которой торчала печь барбекю.