Валерий Петрович и Любочка пьют чай с конфетами у нее на участке, на открытом воздухе. Речь заходит о событиях недельной давности – о понедельнике. О том дне, когда погибшая Алла ездила в Москву. Ходасевич спрашивает:
– Что происходило, когда Алла вернулась?
–Да ничего особенного. Вместе пообедали – у меня (Аллочка из-за своей поездки обед не успела приготовить). Потом она стала в огороде возиться, грядки перекапывать. И, по-моему, до самой темноты ковырялась. Я ей уж сказала: хватить себя изводить, куда спешить, с грядками-то? А она упорная. Копает и копает…
Грядки перекапывать… до самой темноты… куда спешить… а она упорная… копает и копает…
Наконец лопата Ходасевича обо что-то звякнула. Он опустился на колени – наклоняться ему, с его пузом, было тяжело. Достал из земли небольшую железную коробку. Отряхнул от чернозема. Открыл, взглянул – и немедленно сунул находку в карман безразмерных адидасовских штанов.
А затем тяжело, в пару приемов, поднялся с коленей на ноги и поспешил в дом.
Лопату на свежевскопанной грядке не оставил – забрал с собой.
В девять часов десять минут утра Валерий Петрович, со свежевымытыми волосами, одетый уже в цивильное, позвонил у калитки пианиста Ковригина.
Прошло немало времени – и по субъективным ощущениям полковника, который спешил, и вполне объективно, – прежде чем калитка распахнулась и музыкант – в халате, в пластиковых калошах на босу ногу, со встрепанными волосами – явился на пороге.
При виде Ходасевича на его лице отразилось отвращение, смешанное с обидой и гневом:
– Вы?! Что вам нужно?!
– Я пришел к вам, чтобы извиниться, – корректно склонил голову Валерий Петрович.
За прошедшие двенадцать часов он извинялся уже второй раз. Кажется, получалось чаще, чем за все последние десять лет.
– Простите меня за позавчерашнее вторжение. И за оскорбительные для вас вопросы. К сожалению, иного выхода у меня не было. Я должен был как можно скорее снять с вас подозрения и исключить из круга подозреваемых. Тем более что дело нешуточное – может быть, вы еще не знаете, но Алла Михайловна убита.
– Боже мой! – воскликнул пианист и прижал руки к груди.
Валерий Петрович хотел, чтобы его дальнейшие слова прозвучали максимально жестко:
– Ее труп нашли в Лосином Острове – под мостом автодороги. Она была раздета. Кто-то привез ее туда и бросил в канаву в прошлую среду.
Ковригин пробормотал:
– Какой кошмар…
– Вы позволите мне войти?
– Да-да, пожалуйста…
– По-моему, у вас в доме есть компьютер?
– Ну, да… А что?..
– Просьбочка к вам, Анатолий Васильевич: можно воспользоваться вашим ноутбуком буквально на пять минут?
– Зачем?
– Мне необходимо просмотреть материалы, связанные с убийством вашей соседки.
Валерий Петрович продемонстрировал пианисту CD-диск.
– Ну, что ж, заходите…
Анжелика Ивановна, следователь ***ской прокуратуры, почему-то не удивилась, когда во вторник, без пяти десять утра – она еще только на работу шла, как всегда опаздывала, – ей позвонил вчерашний знакомец, галантный и элегантный толстяк Валерий Петрович.
– Нам надо встретиться, дорогая Анжелика.
– Зачем?
Звонок старого кагэбэшника был ей приятен.
– У меня есть для вас важная информация.
– Информации, – усмехнулась следователь, – особенно важной, у меня и без вас хватает.
Она не стала говорить, что вчера сбылось одно из предсказаний толстяка: в Лосином Острове был обнаружен труп мальчика кавказской национальности.
Весь вчерашний вечер Анжелика провела на месте происшествия. Потом они еще сидели до ночи с операми и прокурором района в прокуратуре, намечали план расследования, размышляли: имеет ли смысл сразу объединять два дела о двух смертях в лесопарке в одно. Жаль, но прекращать первое из них за отсутствием состава преступления теперь уже явно не светило.
Анжелика вчера поразила и ментов, и прокурора данными, что погибшая пенсионерка и убитый мальчик были соседями: женщина проживала в Листвянке на улице Чапаева, дом четыре, а мальчик – на Чапаева, дом шесть – вместе с отцом и другими таджикскими строителями-нелегалами. «Откуда информация?» – нахмурился прокурор. «У меня есть собственные оперативные источники», – лихо отвечала молодая следовательша.
Тело таджикского мальчика нашли в лесу, неподалеку от той автодороги, тянущейся вдоль канала, под которой днем ранее обнаружили труп гражданки Долининой. Если считать по прямой, расстояние между двумя жуткими находками составляло километра четыре.
Метрах в двухстах от той дороги, под которой обнаружили труп Долининой, в лесу была полянка. На ней с незапамятных времен зачем-то стоял колодец. Им порой пользовались грибники и туристы. Лесник поддерживал колодец в порядке, регулярно подновлял и подкрашивал его. Даже ведро имелось и кружечка, оцинкованная, на цепочке.
В этом-то колодце и было обнаружено тело мальчика.
Руки и ноги его оказались связаны.
Судя по предварительному заключению экспертов, смерть наступила оттого, что ребенок захлебнулся. И совершенно ясно было: смерть – насильственная.
Сегодня утром пара оперов должны были, по наводке Анжелики, поехать в Листвянку на улицу Чапаева и привезти в *** ский морг таджиков для опознания тела мальчика.
Вчера в прокуратуре менты засиделись.
Когда Анжелика вернулась домой, дети уже спали, муж смотрел на нее нахмуренной букой и даже говорить с нею отказывался, дурак…
Тем приятней почему-то был утренний звонок от элегантного эфэсбэшника – ведь именно благодаря ему ей удалось блеснуть вчера знанием местожительства убиенного.
Может, он еще ей что-нибудь подкинет?
– Ладно, встретимся. Что с вами поделаешь? – вздохнула Анжелика. – Приезжайте часам к одиннадцати. Только не в прокуратуру, конечно. В паре кварталов от нее – мы вчера, кстати, мимо проходили – имеется кафе «Таинственный остров». Там я буду вас ждать.
– Если можно, дорогая Анжелика, на полчаса раньше. Время очень дорого. Можно сказать, каждая минута на счету.
– Ну, хорошо, я постараюсь, – с неудовольствием ответила она. Удивительно, но в обществе франта-эфэсбэшника ей, несмотря на весь его возраст, хотелось ощущать себя в первую очередь женщиной, а уж только затем – следователем. Она не признавалась самой себе, но ей, кажется, хотелось, чтобы он поговорил с ней не о делах, а о… Ну, допустим, просто поговорил.
Ходасевичу пришлось тормознуть такси на станции ***ская и разменять свою последнюю стодолларовую бумажку. После вчерашней благотворительности у него не оставалось рублей даже с таксистом расплатиться – не то что даму кофе угостить.
В кафе, оформленном с потугами на стиль, не было ни одного посетителя – и следователь запаздывала. Валерий Петрович сел у окна лицом к входной двери. Сонная официантка принесла ему эспрессо.
Явилась неожиданная мысль: «А ведь это может быть последним эспрессо в моей жизни», – и оттого кофе показался особенно вкусным.
Вошла Анжелика; полковник галантно встал, помог ей снять плащик. Повесил одежду на вешалку, подвинул ей стул. Протянул Анжелике меню – на не проснувшуюся официантку надежды было мало. Следователь отмахнулась.
– Только зеленый чай.
Разговор зашел о делах.
Ходасевич рассказал о надежном свидетеле, который видел, как мальчика Бури в пятницу вечером сажали в автомобиль. Назвал номер машины. Сказал, что то же самое авто видели в Листвянке и в среду – в день исчезновения Аллы Михайловны.
– А мы нашли труп Бури, – вздохнула она.
Полковник не стал расспрашивать о подробностях – он вообще, как показалась Анжелике, был изрядно чем-то озабочен и в то же время еще более собран и подтянут, нежели вчера.
И при этом лицо его почему-то разгладилось и даже здорово помолодело. И глаза заискрились, и румянец на щеках заиграл – что он пенсионер, никак не скажешь. Вполне достойный – даже завидный! – кавалер.
– А у меня, Анжела, – молвил Ходасевич, – имеется план: как нам задержать супостатов.
– Вы знаете, кто они? – нахмурилась она.
– Нет. Пока нет. Но план тем не менее есть.
Через час полковник отпустил Анжелику.
Она, кажется, поверила ему и была воодушевлена.
Ее роль в его плане была велика – и она же являлась в нем самым слабым звеном: стоило ей не проявить должного красноречия с одними собеседниками или оказаться излишне болтливой с другими – и Ходасевичу, грубо говоря, крышка.
Однако подобрать себе другого помощника – причем незасвеченного и при должности – у него уже не оставалось ни времени, ни возможности.
Ходасевич подал следователю плащ и поцеловал ручку.
Рука ее отличалась от вчерашней – Анжела сделала маникюр.
– До свиданья, Анжелика Ивановна – или прощайте.
«В данном контексте и в данной ситуации немного романтизма и пафоса совсем не повредят».
Глаза ее грустно сверкнули.
Она вышла из кафе не оглянувшись.
Одиннадцать сорок пять.
Валерий Петрович рассчитался за чай и кофе, надел свою куртку и, словно что-то вспомнив, на ходу, набрал номер на мобильнике.
– Привет, товарищ Ибрагимов, – поздоровался он с собеседником, выходя на улицу.
Золотая осень бушевала вовсю. Ярчайшие листья кленов усыпали тротуар, солнце ласкало, небо было прозрачным, даже несмотря на фырчанье грузовиков по улице.
– А-а, Валерий Петрович! – благодушно поприветствовал коллегу куратор. – Как делишки?
«Ну, – подумал полковник, – если они вдруг не пишут Ибрагимова – что вряд ли, то меня, после вчерашних звонков, пишут наверняка. Значит, подготовка закончена, начинается первая фаза активной операции. Вызываем огонь на себя».
– Да вот, знаешь ли, Олег, я понял, в чем там дело с моей пропавшей пенсионеркой.
– О! Ты вычислил злодеев? – живо поинтересовался коллега.