Внезапно, заржав от боли, конь Вариния повалился на землю.
Я думал, что претора ждет участь легата Фурия. Но, покрытый грязью, он встал и бросился бежать, без оружия, пытаясь как можно быстрее добраться до Кум, как крыса, которая спешит укрыться от погони в своей норе.
ЧАСТЬ V
34
Вариний лежал в большом порфировом бассейне, наполненном горячей водой.
Он закрыл глаза и уперся руками в стенки бассейна. Обжигающая вода заставляла его извиваться от боли. Она не только растворяла засохшую грязь, казалось, она разъедает кожу, впивается в него, как лезвия мечей и копий, пронзившие ликторов на берегу Вольтурно.
Вариний до сих пор чувствовал, как ноет левое бедро. Его спасла грязь. Вариний погрузился в нее, полз, пытаясь выбраться из-под трупа коня, хватаясь за трупы ликторов и солдат, чтобы подтянуться еще на несколько шагов. Наконец он достиг берега и смог бежать с несколькими людьми, уцелевшими от его армии. Они укрылись в крепости Кум.
Но затем пришли крысы, стали кидаться на стены, пытались высадить ворота. Пришлось отражать их лавиной камней и стрел, даже не успев очиститься, отскрести кровавую грязь.
Вариний открыл глаза.
Огромный зал кальдария,[7] находившийся в центре терм, был наполнен горячим мутным паром, в котором едва можно было различить фигуры рабов.
Вариний услышал звук шагов по мраморным плитам. С каждой минутой он напрягался все сильнее и втягивал голову в плечи, будто стараясь защитить горло. Его пальцы отбивали на стенках бассейна нервную дробь. Затем его руки соскользнули с мокрого камня и стали метаться в поисках оружия. Он вспомнил, что бросил его там, где раздевался.
Он был голым, как трупы Фурия и Коссиния.
Его спина скользнула по мраморной стене бассейна. Он пытался с головой скрыться в воде, спрятаться от приближавшихся рабов. Возможно, они мечтают зарезать его. Его рабы уже не были покорными животными. Они больше не опускали глаз, когда им угрожали поркой или казнью. На их лицах появлялось странное выражение, и все их существо дышало ненавистью.
Посыльный от Сената сообщил Варинию, что, по словам Кальвиция Сабиния, трибуна VII легиона, и центуриона Номия Кастрика, вдоль всей дороги от Рима до Кум бродят толпы рабов. Они грабили поместья, убивали хозяев, насиловали женщин и вспарывали им животы. Ни один патриций не мог чувствовать себя в безопасности, все нанимали воинов, чтобы защищаться от собственных рабов.
Сенат требовал, чтобы с этим оскорбительным для республики восстанием было, наконец, покончено.
И главное — Риму необходим урожай из Кампании и Лукании. Римский плебс нужно обеспечить хлебом, иначе разразится гражданская война.
Трибун Кальвиций Сабиний долго расспрашивал Вариния. Казалось, он даже не замечал, что претор покрыт грязью и кровью, что он хромает, его левая нога, возможно, сломана, болит весь бок от плеча до бедра и унижение, которое ему пришлось пережить, еще слишком живо в его памяти, чтобы он мог бесстрастно отвечать на вопросы посланника Сената.
— Говорят, — воскликнул Вариний, — что это ты во Фракии оставил в живых Спартака, который разоряет теперь Италию. Ты его знаешь! Мне сказали, что ты держал его в клетке, а потом отпустил! И тысячи, десятки тысяч рабов, беглых гладиаторов и наших солдат присоединились к нему. С ним теперь и оружейник гладиаторской школы Капуи, и греческий ритор Посидион, которого ты тоже знаешь, Спартак очень ловок и прекрасно владеет искусством войны. Возможно, этому его научил Посидион. Я сам видел трупы наших солдат, тысячи обнаженных тел!
Вариний рассказал, как попал в ловушку, расставленную Спартаком. Фракиец ушел, оставив лагерь, который был всего лишь приманкой, а затем атаковал его армию с флангов и тыла.
— Мне нужны легионы, много легионов! — твердо сказал Вариний. — Если я их не получу, он захватит города. Мятежники пришли в Кумы и ревели под нашими стенами. Почему они до сих пор не напали на Рим? Для этого нужно только, чтобы десятки тысяч рабов, которые спят в наших домах, взбесились, как голодные крысы.
Прихрамывая, Вариний удалился. Каждый шаг причинял ему боль. Сухая грязь стягивала кожу. Вонь, исходившая от туники, была унизительна.
Он вошел в термы, приказав всем освободить помещение. Он хотел остаться один. Он прогнал рабов, надушенных, с гладкой кожей, одетых во все белое. Рабы шли ему навстречу с вызовом в глазах, возможно, сжимая за спиной кинжал.
Вариний погрузился в воду. Его мышцы расслабились, и он впервые за многие дни почувствовал, что ему хорошо.
Это длилось недолго. Внезапно мучительный жар охватил его. Сквозь пар он различил силуэты приближавшихся рабов. Они несли полотенца и корзины, наполненные флаконами с благоухающим маслом, губками и пемзой. Но на дне корзин, возможно, были спрятаны мечи, чтобы зарезать его.
35
Спартак стоял на краю скалы, возвышающейся над долиной Кампании и виноградниками Лукании.
Фракиец смотрел прямо перед собой.
После дождливых дней небо очистилось, и солнце было ярким и свежим как только что разгоревшийся костер.
Городские стены появлялись из тумана, из сероватой дымки, которая стлалась по земле, нависая над долинами Силара и Вольтурно, пока морской бриз не начал рвать ее на лоскуты.
Среди деревьев, на склонах холмов и косогоров плато толпились десятки тысяч рабов, которые покинули поместья, убили управляющих, надсмотрщиков и хозяев.
Мужчины и женщины обнимались или хлопотали возле костров. Гул моря достиг мыса, накрыл плато. Но пронзительные голоса были громче, чем шум волн. Люди кричали: «Свободны, мы свободны!»
Вдруг раздался барабанный бой, и все смолкли.
Спартак посмотрел вниз. Там, на поляне, подбадриваемые криками толпы, дрались люди — прыгали, вцеплялись друг другу в волосы, катались по грязной земле.
— Они не умеют драться, — сказал оружейник Курий, стоявший в нескольких шагах позади Спартака вместе с Иаиром и Посидионом. — Они как животные: могут боднуть рогами или лягнуть, но они не знают дисциплины и правил боя. Это и не свободные люди, и не гладиаторы. Это рабы.
Спартак обернулся и посмотрел на огромный, раскинувшийся внизу лагерь. На подмостках женщины танцевали с обнаженной грудью. Зрители тянули к ним руки, кричали, дрались за право прикоснуться к ним и увлечь за собой.
Другие мужчины сидели поодаль на корточках. Бросив оружие, они рвали руками куски мяса, ели плоды, пили вино.
— Они хотят только грабить и убивать, — продолжал Курий. — Когда они штурмовали стены Кум, всего нескольким солдатам, оставшимся подле Вариния, удалось справиться с ними. Скоро Рим поднимет целые легионы. Посланцы Сената прибыли в Кумы.
Курий указал на толпу и вздохнул.
— Они убивают. Пьют. Спят друг с другом. Что ты будешь с ними делать?
— Они хотят убивать, — подхватил Иаир. — Ты прав, Курий, они не умеют драться, как гладиаторы или римские солдаты. Однако они победили центурии преторов и легата. Ты знаешь почему? Они ненавидят не только своих хозяев, но и собственную жизнь. И поэтому не боятся смерти.
Спартак принялся расхаживать взад и вперед по краю скалы.
Солнце осветило стены Кум, возвышавшиеся как черные скалы. Окутанные туманом, Нола, Нуцерия, Абеллин были похожи на острова в долине, где кипело море восставших рабов. Виллы и небольшие селения, оставшиеся без защиты, были разграблены, разгромлены, сожжены.
Спартак остановился и опустил голову.
Несколько дней назад он пытался помешать галлам поджечь маленький городок Нар. Он встал перед воротами города, из которого доносились крики напуганных женщин и детей. Мужчин уже убили, или они сбежали, зная, что их ожидает.
Спартак сказал, что нужно захватить хлеб, ячмень, мясо, соленую рыбу, сухие овощи и фрукты, но не убивать, не разрушать. Галлы на мгновение остановились.
Крикс вышел вперед. Он указал на толпу мужчин, переминавшихся позади него, на галла, который был выше остальных на целую голову.
— Тадикс пришел из Цизальпийской Галлии с войском более чем в сто человек. Они убили своих хозяев и воинов, преследовавших их. Никто не сможет остановить Тадикса, даже ты, Спартак. Он хочет женщин, огня, смерти! Он свободен делать, что хочет. Дай им пройти, или они убьют меня, а потом и тебя.
Тадикс даже не стал угрожать Спартаку. Он пошел напролом, и толпа смела фракийца с дороги, потащила за собой.
Крики женщин стали громче, по каменным мостовым потекла кровь. Потом изуродованные тела уничтожил огонь.
Спартак закрыл глаза, не желая смотреть на это бесконечное безумие, поражаясь жестокости, которая объединила людей разных племен, пришедших из Апулии, Фригии, Иберии.
Его лицо выражало горечь. Он не слышал, как к нему подошла Аполлония, обняла, зашептала, покусывая его за ухо, что он, Спартак, предводитель рабов.
— Боги избрали тебя, — сказала она, — ты тот, кто вернет людям свободу!
Спартак оттолкнул Аполлонию, поднял голову и посмотрел на толпу. Повернулся к Иаиру, сидевшему рядом с Посидионом на краю скалистого мыса.
— Ни один город, даже Рим, — сказал Иаир, — не сможет противостоять ненависти.
— Они боятся. Они еще помнят восстание на Сицилии, — добавил Посидион, указывая на толпу, столь многочисленную, что за ней не было видно ни скал, ни земли в долине, ни склонов и косогоров.
Спартак подошел к Курию и положил ему на плечо руку.
— Ты оружейник, — сказал он. — Ты укрощал гладиаторов в Капуе. Я видел, как ты это делаешь. Научи этих рабов сражаться, как свободные люди!
Курий покачал головой и сплюнул.
— Они больше не хотят повиноваться, — ответил он. — Это не собаки, которых можно выдрессировать. Они стали дикими, но ты никогда не сделаешь из них волков!
— Мне нужна армия! — ответил Спартак.
Он развернул Курия и заставил посмотреть на толпу.
— Выбери самых сильных, тех, кого боятся другие. Назначь их центурионами. Пообещай им от моего имени самую большую долю добычи. Вели нарезать кожи. Я не хочу, чтобы они ходили нагими, как звери. Дай каждому щит, пусть они вырежут их из днищ корзин. Прикажи, чтобы заточили колья и обожгли на огне. Довольно сражаться голыми руками! Пусть учатся метать колья, как копья.