– Её ждёт турнир. И она обязана выйти замуж за победителя, – ответил собеседник. – Но это такая редкость. Откуда у нас взяться вилерианке, не принадлежащей ни к одному из кланов?
Он беззаботно пожал плечами, а я едва не споткнулась.
Этого мне ещё не хватало для полного счастья!
Глава 16. Готовность номер один
Вингья́р (так, оказывается, звали невольного спасителя несостоявшихся проституток) вернул меня в отель в целости и сохранности, за что получил огромную благодарность. А на ресепшене уже ждала потрясающая по своей циничности новость. Она обрела форму уведомления из местного магистрата.
– Кона Лиза! Для вас письмо.
Портье протянул плотный розоватый конверт, запечатанный чем-то коричневым – то ли сургучом, то ли особым воском, то ли конелосевым помётом. Печать я разломила в своей комнате. Трижды пробежала глазами строчки, прежде чем вникла в смысл, что прятался за сухим канцеляритом казённых формулировок.
Мейер подал на меня в суд!
Вот сволочь! Гад! Скотина! Урод! Да чтоб ему до конца жизни страдать от реактивного поноса и хронического кашля одновременно! Да чтоб ему в кактусах валяться, пока на дикобраза похожим не станет! Да чтоб ему женщины до конца жизни давали только подзатыльники!
Завтра утром надлежало явиться в магистрат и что-то ответить на иск о признании меня, Елизаветы Петровны Романовой со всеми моими уже имеющимися титулами, частью клана Дарлегур. И не просто Дарлегур, а Листаматур Дарлегур. Войти в состав клана, который пока ничего особо хорошего мне не сделал. Нет, это вообще как?
А ничего, что меня фактически выставило на мороз свекровище, да ещё ставило условия, отказывалось дать достаточно времени на объяснения с Мейером и поскорее хотело вытурить из их не особо гостеприимного дома? Или Феймины внезапно очнулись и посчитали, что раз для Мейера я негодна, то сойду кому-то из младших? Или решили обменять на вилерианку из другой семьи? Судя по всему, такие бартеры тут дело распространённое.
Нет, это уже за гранью! В душе забурлила злоба.
Значит, вот как мы заговорили? Сначала выставили прочь, потом поняли, что обратно стучаться в барские двери и в ножках валяться за кусок хлеба никто не собирается, и решили вот так силой вернуть ценную «вещь» в семью?
Не на ту напали!
Пылая праведным гневом, я быстро переоделась в удобные брюки и тёплый свитер, заела возмущение конфетой, прихватила блокнот и ринулась в библиотеку. Ну погоди, Мейер! Ты у меня получишь и на изюм, и на орехи, и на чернослив ещё останется!
До библиотеки долетела за каких-то полчаса, ворвалась, запыхавшись, в тихий читальный зал и резко сбавила шаг. Сердце стучало в горле, а уличный воздух ещё холодил лёгкие.
Пожилой библиотекарь встретил полуулыбкой.
– Чудесного дня, кор. Пожалуйста, помогите найти книги о вилераде, а также свод законов и какие-то данные по процессам над теми, кто не оказал помощь переселенкам в момент болезни.
– И вам чудесного… Хм, не самая популярная тема… Но что ж… – он пожевал губами, потёр переносицу и двинулся в дальнюю часть зала с юридической литературой.
В итоге книг у меня оказалось гораздо больше, чем в прошлые визиты, но горящий внутри энтузиазм освещал путь. Времени лишь до утра, но успеть можно многое, тем более что один случай заражения через кровь уже выписан в блокнот. Есть на что опереться даже сейчас.
Не чувствуя ни жажды, ни голода, зарылась в книги. Сначала решила подготовить юридическую сторону, это показалось делом более важным и уж наверняка конечным, в отличие от выискивания очередного примера нестандартного заражения вилерадой. От волнения пересохли губы, а свет из окошка над столом казался мерцающим, как сломанная люминесцентная лампа. Но в остальном мозг работал на удивление быстро и чётко.
Позиция сформировалась такая: иска два, отдельных. Один против Мейера за заражение и оставление в опасности, второй против свекровища за всё хорошее и металлический кувшин. Проблема по-прежнему оставалась только одна: невозможность открыть всю правду о себе. И хотя клятву принцессе я припоминала как-то смутно, но в ней точно шла речь о запрете «сообщать», что включало в себя все формы коммуникации. А вот свекровище запретило рассказывать и писать о проявленной ко мне заботе.
Но рисовать-то не запрещала!
Так появился первый (вероятно) в истории Вилерии судебный иск в картинках. Да, я нарисовала дурацкий комикс о том, как она бьёт меня по лицу, запирает в темнице и кидает под ноги кувшин. Остросоциальное искусство, как оно есть. С художественной точки зрения получилось, конечно, ужасно. Но вполне понятно. Палка-палка-огуречик, вот и вышло свекровище со звездой во лбу.
Исковое заявление против Мейера списала с образца, опубликованного в юридическом справочнике, а вот по второму иску решила не рисковать. Вдруг магия сочтёт разглашением даже указание пункта? Поэтому записывать ничего не стала. Решила, что попытаюсь справиться и без этого. Кто-то пробовал подать иск в суд пантомимой? Если нет, то я буду первой.
С заявлениями и судебной литературой по теме провозилась до глубокой ночи. Удивительно, что никто меня с места не сгонял. Решила, что про нестудентку забыли до утра, и работала, не высовываясь, переключившись уже на поиски примеров.
Но даже у преисполненных энтузиазмом, праведным гневом и жаждой отмщения людей есть почки. Поэтому в какой-то момент мне захотелось на свидание с золотым (или даже фаянсовым, я была не в том положении, чтобы привередничать) другом. Пришлось отправиться на поиски туалета. Чего я не ожидала, так того, что библиотека окажется совсем не пустой. Сидя в своём алькове за стеллажами, не слышала ничего, а в читальном зале, оказывается, грызли гранит науки и кончики карандашей десятки студентов. Только библиотекарь сменился. На месте пожилого вилерианца сидела седовласая сухопарая дама с короткой стрижкой. Она увлечённо читала, и было неловко её беспокоить, но найти туалет самостоятельно не так-то просто – среди лабиринта местных стеллажей можно и заблудиться.
– Простите, что отвлекаю. А где находится уборная?
– Первый раз? – подняла она на меня очень светлые, практически розовые глаза. – Пойдёмте, провожу, объяснять дольше.
– Буду очень признательна.
Дама поднялась с места, поправила полы форменного жилета и поманила за собой.
Картинка никак не хотела складываться в голове. Эта вилерианка ведь не может быть студенткой? Тогда что делает тут ночью? Неужели работает по ночам в тайне ото всех? Но ведь она на виду у десятков студентов…
– Извините за нескромный вопрос, но вы что, работаете тут? – не выдержала я.
– Конечно, – библиотекарша аж запнулась и удивлённо обернулась на меня. – А что в этом такого?
– Ну как же? Женщинам же нельзя работать… – нахмурившись, пробормотала я.
– Это кто вам такую глупость сказал? – вскинула брови седовласая вилерианка. – А чем тогда я тут, по-вашему, занимаюсь? – ответа на этот риторический вопрос она не дождалась и продолжила: – Конечно, женщины могут работать, если хотят. Кто же нам запретит? Тут в академии пять преподавателей женского пола. Другое дело, что охотнее берут замужних и пожилых, чтобы избежать ненужного ажиотажа. Но есть одна лаборатнка у нас незамужняя, работает уже три года. Сколько уж было драк из-за неё, даже тотализатор устроили на то, когда и за кого она замуж выйдет. Но не увольнять же её из-за этого? Просто она ведёт зельеварение исключительно в женских группах.
– Но мне сказали, что женщин не берут на работу! – я шокированно распахнула глаза, замерев на месте. – Я и сама пыталась устроиться продавщицей… Меня даже слушать не стали!
– Ну разумеется, не стали! – с улыбкой кивнула библиотекарша. – Кто же возьмёт женщину продавщицей работать? Это же низкооплачиваемый тяжёлый труд. Женщины работают в других сферах. Преподают, пишут, рисуют, поют, играют в театре, открывают художественные галереи. Да что там, у нас есть целое издательство, где работают одни женщины! Они, помимо прочего, выпускают журнал «Утро вилерианки». Право слово, вы бы ещё сетовали, что вас грузчиком на фабрику не приняли! – фыркнула библиотекарша.
– Но почему тогда вы работаете ночью?!
Возглас против воли получился слишком громким и эхом разнёсся по ночной библиотеке.
– Потому что после смерти мужа у меня уже второй год жуткая бессонница, – вздохнула собеседница. – Днём ещё могу одна спать, а ночью – никак. Вот и взяла себе ночные смены. Раньше библиотека только до трёх ночи работала, но руководство пошло мне навстречу, и теперь она открыта круглосуточно, да и студентам так удобнее, особенно перед экзаменами и контрольными. Дома-то у меня дел нет. Мальчики мои уже выросли, двое женились, но внуков пока не подарили. Я вот жду, когда народятся. Тогда буду невесткам пользу по ночам приносить своим бдением. А так – после восьмидесяти лет счастливого брака поди попробуй одна поспи. Не могу – и всё тут. Но я уже привыкла к библиотеке, если честно. Да и днём на сон меньше времени нужно. Магии, конечно, становится с каждым годом всё меньше, но это к старости у всех так, – она наклонила голову и посмотрела на меня участливо. – Ну что вы так удивляетесь, юная кона?
– Знаете, меня, кажется, нарочно ввели в заблуждение… – пробормотала я, чувствуя, что от ошаления даже в туалет расхотелось.
– Какой-то парень рассказал, что если за него замуж не пойдёте, то умрёте от голода? – насмешливо подбоченилась библиотекарша. – Вот ведь! Годы идут, а заходы у этих вилерианцев всё одни и те же! Слышали бы вы, что мне муж в уши лил, когда только на Вилерию привёз. Я как правду выяснила, сначала злилась, а потом простила. Хороший он человек оказался, просто боялся очень, что я другого предпочту, из-за внешности своей переживал. Хотя для меня ложь куда страшнее шрамов на лице и перебитого носа.
– Да нет… это была женщина…
– Странно. Но не обращайте внимания, может, она здесь недавно и ещё не успела разобраться. Я уже восемьдесят лет на Вилерии живу и всё равно иной раз что-то новое да открою. А уж первые лет пять только и делала, что удивлялась. Особенно, когда муж со скандалом запрещал мне готовить и ругался, увидев с тряпкой в руках, – подмигнула она.