Наверное, я бы сдалась, если бы не голос за спиной:
– Я с тобой. Ты самая невероятно восхитительная женщина на свете. Я помогу тебе справиться с тем, что будет дальше.
Я почти повисла на руке Мейера и чувствовала его ровное дыхание и сердцебиение за спиной. Чувствовала его силу и уверенность. И ту опору, которую не нашла в себя, я обрела в нём. Протянула дрожащую руку и вложила батончики в ладонь сыскаря. Обернулась к Мейеру, зарылась лицом в плащ на его груди и горько, отчаянно разрыдалась.
Из Золотого дома послышались визги, что-то загрохотало, краем глаза я видела вспыхивающую магию, но Мейер уже уносил меня прочь. Обратно в клинику.
Следующие два дня я запомнила смутно, и в то же время в память отчётливо врезалось ощущение: мне было очень плохо. Так плохо, что без слова на букву «Х» тут не обойтись, но принцессы вряд ли матерятся, даже если они фальшивые. Я представляла собой живое пособие на тему «Наркотики – зло».
Измучив себя, Мейера и персонал клиники, на третью ночь я наконец смогла уснуть.
И это было победой. Тяжёлой, вымученной победой. О, как сладко спать! Только новоиспечённые родители знают, насколько бесценен на самом деле сон. Спала я как младенец – вздрагивала, просыпалась, плакала от обиды на то, что проснулась, снова забывалась коротким рваным сном и снова просыпалась, теперь уже от голода.
В таком лоскутном сне прошли сутки, едва ли за них я бодрствовала больше пары часов. Под вечер третьего дня стало легче.
– Завтра будет суд, – напомнил Мейер, вынимая меня из ванной. – Можем перенести заседание, если ты не в состоянии идти. Нет смысла себя мучить ещё раз.
Он поставил меня на коврик и завернул в большое мягкое полотенце. В голове немного шумело, но сегодня самочувствие было в сто раз лучше, чем вчера.
– Нет. Давай с этим разберёмся. А ещё лучше давай я заберу заявление…
Забрать заявление хотелось по двум причинам: я слишком сильно устала от всех этих разборок и хотела увидеть, не изменится ли после этого отношение Мейера. Он пока вёл себя идеально. Не отходил ни на шаг, поил, пытался кормить и носил в ванную. И всё это нежно, без упрёков, ропота и раздражения. Настолько изумительно заботливо, что верилось с трудом.
– Так это не работает, – улыбнулся Мейер. – Если заявление подано, должно состояться заседание. Не переживай, самое страшное, что они мне сделают – выкинут из списка на право ухаживания за переселенкой. А мне, собственно, этот список больше и не нужен. Я своё счастье уже нашёл.
Подхалим! Но такой хороший, прямо ух. Меня, конечно, до сих пор штормило, и настроение было странным. Когда Мейер прижимал меня к груди, порой всё-таки хотелось совершить насильственные действия несексуального характера и огреть его табуреткой, хотя даже сквозь призму изменённого сознания я понимала, что это было бы несправедливо. Однако сегодня карусель бесконечного ПМСа, кажется, изволила остановиться. Злиться на Мейера я уже не могла – устала. Хотелось не застревать в прошлом, а двигаться дальше, тем более что он извинился. Много раз. Очень много раз.
– Спасибо, – перехватила я у него полотенце. – За всё спасибо.
Я плавно к нему прижалась и обняла обеими руками. Мейер потерянно замер. Не ожидал, вероятно, благодарности, потому что последние два дня слышал только упрёки, стоны и жалобы.
– Не за что. Мне нравится о тебе заботиться. Ты такая хрупкая и… ранимая.
Прекрасные эвфемизмы для слов «ноющая» и «капризная».
– Отнесёшь меня в постель? – ласково попросила я.
Ходить-то я уже прекрасно могла, но хотелось на ручки. А ещё хотелось поесть и вволю нанежиться в объятиях своего вилерианца, и сложно было определиться: сожрать Мейера или вероломно лишить невинности. Оба варианта имели свои весомые плюсы.
– Конечно, – он легко подхватил меня под место, успешно находящее для себя приключения, и вынес в спальню.
Полотенце сползло, но я коварно не стала его поправлять. Усадив меня на постель, Мейер заметил творящееся непотребство, чуть порозовел и очень чинно прикрыл мне грудь пушистой махровой тканью. Все эти дни он вёл себя настолько подчёркнуто равнодушно по отношению к моим прелестям, что они аж заволновались, не вышли ли в тираж, пока болеет хозяйка.
– Ты голодный? – спросила я, нарочно игнорируя, что полотенце опять начало сползать, и даже расправила плечи, чтобы немного помочь процессу.
– Что? – рассеянно переспросил Мейер, внимательно следя за махровым беспределом.
– Говорю: в шкафу спрятался медведь, – ласково промурлыкала я, наблюдая, как постепенно учащается дыхание и расширяются зрачки вилерианца.
Видимо, с прелестями всё в порядке.
– Да, – не стал спорить Мейер.
Я притянула его к себе поближе, чтобы в очередной раз не сбежал. На сонную утреннюю попытку даже не соблазнения, а просто благодарного поцелуя он отреагировал следующим образом: заверил, что любит меня больше жизни, с диким видом сполз с кровати и заперся в ванной. Затем вышел и сурово сказал: «Лиза, давай подождём хотя бы до завтра? Врач говорил, что ты пока ещё не отошла от последствий абстиненции. С моей стороны было бы непорядочно переступать некоторые границы». Я, разумеется, обиделась, отвернулась, зарылась в одеяло и принялась продумывать план возмездия, но примерно на самом интересном месте уснула.
И вот мы здесь.
– Мне нравится, когда ты носишь меня на руках, – призналась я, забравшись ладонью под ворот его рубашки.
Легонько сжала перекатывающиеся под горячей, гладкой кожей мышцы плеча. Наклонилась и поцеловала в шею. Мейер шумно выдохнул и шёпотом проговорил:
– Лиза, мы же даже не женаты…
– Какой кошмар! – фальшиво ужаснулась я. – Разврат средь бела дня!
Чтобы не сбежал, одной рукой обвила его шею, а другой продолжила гладить рельефное тело. Тело замерло в нерешительности.
– Лиза, я хотел бы сначала жениться на тебе…
– Кто ж тебе даст? – фыркнула я ему в ухо и прикусила для ясности.
– Что? – растерялся он.
– То, – не растерялась я в ответ.
Решив, что кто-то слишком много разговаривает, впилась в его губы, привлекая ближе к себе. Мейер наконец вспомнил, что руки ему даны, чтобы ими трогать, и накрыл широкой ладонью мою скулу. Пальцы зарылись в волосы, а язык прошёлся по моей нижней губе. Внутри всё аж завибрировало от предвкушения. После всех этих мучений и страданий отчаянно хотелось ласки и удовольствия. Обвив могучую шею вилерианца обеими руками, я повалила его на постель. Смятое полотенце осталось свешиваться с краю, а на мне были лишь отблески желтоватого света, льющегося из настенных бра.
– Лиза, ты ещё не до конца пришла в себя после… болезни… – Мейер оторвался от моих губ и заглянул в глаза. – Пока я не уверен, что ты действительно этого хочешь…
– Я действительно этого хочу, – томно прошептала я и потёрлась о него грудью. – Ужасно хочу тебя. Твои руки, губы, пальцы… Хочу ощутить тебя в себе… Безумно хочу!
– Лиза, я бы не хотел пользоваться твоим неоднозначным состоянием…
– А ты не пользуйся, давай пользоваться буду я, – игриво прошептала ему на ухо. – Тогда чур я сверху.
Мейер тяжело дышал. Я нежно прошлась рукой от его груди вниз и погладила внушительный аргумент в пользу скорейшего грехопадения.
– Лиза, я безумно тебя люблю и хочу, но боюсь, что сейчас ты неадекватна, а когда придёшь в себя, то возненавидишь меня за то, что я воспользовался твоей слабостью, – твёрдо сказал Мейер, и убрал мою руку с аргумента.
А потом и вовсе одеялом меня накрыл. И отодвинулся. Он посмел отодвинуться!
Даже не знаю, что уязвило сильнее – что он опять мне отказал или что назвал неадекватной. Вся нерастраченная сексуальная энергия мгновенно обернулась ядовитой яростью. Щёки запылали от возмущения и негодования, а отсутствие табуретки под рукой ощутилось наиболее остро.
– Меня просто поражает, как ты умудряешься быть таким чутким и таким бесчувственным одновременно! А ещё бесит твоя щепетильность, вылезающая когда не нужно. Это был последний раз, когда я предлагала, Мейер. И, вероятно, вообще последний раз, потому что я до чёртиков устала думать, что со мной не так, раз ты постоянно мне отказываешь! – прорычала я, подхватила полотенце и сбежала в ванную.
– Лиза, – позвал он, но я уже бабахнула дверью и осела на золотой бортик.
Обидно было до слёз, и сдерживать их не стала.
– Лиза, ненаглядная, пожалуйста, не воспринимай это так… – поскрёбся с той стороны Мейер. – Ты для меня самая желанная и красивая, просто твоё текущее состояние…
– Сделай одолжение и заткнись уже! – не выдержала я, а потом швырнула мыльницей в дверь.
Попала, мыльница красиво разлетелась на кусочки, а на душе стало ещё гаже. Не помню, чтобы хоть когда-нибудь чем-то швырялась, но этот Мейер кого угодно доведёт. А могли бы совершенно чудесно проводить время, между прочим.
Видимо, эта светлая мысль пришла и в его голову тоже.
– Лиза, я, возможно, опять неправильно что-то сделал, но… вдруг завтра или послезавтра ты бы пожалела?..
– Надо было просто сделать так, чтоб не пожалела! – обиженно всхлипнула я. – А сейчас я жалею, что вообще с тобой связалась! И я тебя уверяю, до завтра это не пройдёт! Уходи, не хочу с тобой разговаривать!
– Лиза, вчера ты злилась из-за того, что шкаф неплотно стоит к стене. Помнишь, сколько раз я его двигал, чтобы он перестал тебя раздражать? – мягко начал он. – А потом ты выкинула кашу, потому что она была несладкая. И следом выкинула сахар, потому что он должен был быть в каше, а не в отдельной сахарнице. А прошлой ночью тебе казалось, что из-под кровати лезут монстры, и я почти всю ночь их отгонял, хотя, кроме пыли, там точно ничего не было и нет. Ненаглядная, мне тяжело понять, пришла ты уже в себя или это последствия отказа от льифа. Пожалуйста, не обижайся.
– Я же говорила тебе сегодня, что мне лучше!
Утёрла глаза полотенцем и шмыгнула носом. Обидно было дико.
– Лиза, я вижу, что лучше, но «лучше» ещё не значит «окончательно здорова и пришла в себя», – тихо отозвался Мейер.