– Лиза болела. По этой причине связь не сформировалась окончательно, хотя сегодня ночью я почувствовал отголоски Лизиных кошмаров. Думаю, что со дня на день связь усилится и станет более осязаемой.
– И вы считаете, что заразили истицу через кровь? – с плохо скрываемой насмешкой спросил светло-зелёный.
Пожалуй, уместнее будет называть его салатовым жучилой. И его восхитительные насекомые усы-гусеницы как нельзя лучше подходят к образу. А ещё на нём не было секвина, и это ни капли не удивляло!
– Да. Лиза заболела на второй день после моего отъезда. Следовательно, я прикоснуться к ней не мог и заразить обычным образом тоже. Но связь сформировалась.
– Необычное течение болезни может быть не связано со способом заражения, – проскрипел старый судья в белом. – Кона истица, вы с Таланна?
Растерялась, не зная, могу ответить на такой вопрос или нет. Магия сочтёт это нарушением условий сделки с Лалиссой? Рисковать отчаянно не хотелось, я только выкарабкалась из очередной ямы и падать в новую решительно не собиралась. Взволнованно посмотрела на Мейера, и он всё понял.
– Нет, она не с Таланна.
– Но она же принцесса Гленнвайсская, – пошамкал губами Витур.
– Нет. Король Гленнвайса подсунул нам приёмную дочь. У меня есть подтверждающие документы… – Мейер достал из нагрудного кармана несколько писем и передал их секретарю, а потом обернулся ко мне и очень тихо спросил: – Тебя заставили занять место Лалиссы?
Ответить не могла, только смотрела на него полными слёз глазами.
– Кто? Лалисса?
Он прочитал ответ на моём лице, кивнул, горько усмехнулся и прижал к себе:
– Разберёмся с этим чуть позже.
– Итак, ответчик заразил вверенную ему переселенку и уехал… – продолжил Витур.
– Получил приказ и отбыл по распоряжению, – поправил Мейер. – Клянусь жизнью, если бы знал, что Лиза заразилась, или считал, что ей грозит опасность, я бы остался дома даже в нарушение приказа. Но на тот момент её благополучие не вызывало у меня сомнений, и я даже предположить не мог, что она переболеет вилерадой в моё отсутствие. Я был крайне осторожен, соблюдал технику безопасности и все предписания.
Принесённая Мейером клятва вспыхнула и тут же рассеялась, оставив на ладони постепенно гаснущий след.
– Я тоже могу поклясться… – неуверенно проговорила я, ёжась под тяжёлыми взглядами судей.
– Исключено, ненаглядная, – уверенно сказал Мейер. – Хочешь присесть? Тебе вообще не стоит вникать в происходящее.
Но разве можно не вникать? Раз я заварила этот чайный пакетик, мне его и выкидывать в мусорку.
После принесённой Мейером клятвы энтузиазма у судей поубавилось. Они о чём-то посовещались между собой, а затем задали ещё несколько нарочито интимных вопросов, от которых щёки у меня загорелись огнём.
Мейер отвечал с невозмутимой холодностью и смотрел на судей прямо и уверенно, одной рукой обнимая меня за талию, пытаясь защитить от этого если не позора, то стыда.
– То есть мы установили, что вы, кор ответчик, касались руками рта и причинных мест коны истицы, – подвёл итог салатовый жучила. – На мой взгляд, ни о каком заражении через кровь тут и речи идти не может. Меньше надо заниматься рукоблудством и тщательнее после этого руки мыть.
Неужели они нарочно пытались вывести его на эмоции? Но зачем?
– Если бы всё обстояло именно так, симптомы проявились бы через несколько часов. А не дней, – ледяным тоном возразил Мейер. – В любом случае я признаю себя источником нечаянного заражения. Это обсуждение неприятно Лизе, и я хотел бы закончить его как можно скорее. Или вы собрались здесь для того, чтобы помучить вилерианку?
Салатовый недовольно поджал губы, алый возмущённо вспыхнул дряблыми щеками, а самый молодой, одетый в бордовое, согласился:
– Я солидарен с ответчиком, выяснение необходимо закончить. Ситуация очевидна. Обращаюсь к вам, кона истица, – посмотрел он на меня. – Клан Винраут хотел бы предложить вам помощь и защиту, если это необходимо. Мы выражаем искреннее сожаление, что вам пришлось пройти через трансформацию без нужной поддержки. На территории нашего клана такого бы не произошло.
На лице Мейера проступили желваки.
– Благодарю, но у меня достаточно поддержки на данный момент, – ответила я. – И дело не в клане, а в неординарной ситуации и заражении через кровь.
– Каждый, кто не соблюдает элементарную гигиену, потом кивает на неординарные пути заражения, – проскрипел старик в белом и объявил: – Суд удаляется для обсуждения вердикта.
Когда судьи вышли из комнаты, с плеч словно тяжеленную бетонную плиту сняли. Я уткнулась Мейеру в грудь и глубоко дышала, чтобы не разреветься. Одной рукой он обнял меня крепче, а другой махнул родителям и дяде.
– Приветствую. Как добрались?
– С трудом смогли купить билеты. В остальном – обыкновенно, – ответил конкор Феймин. – Рад видеть, что с вами всё в порядке, кона… – он на секунду замялся, запутавшись в моих именах. – Лиза.
– Здравствуйте, – коротко ответила я, испытывая дикую неловкость.
Мало того, что подала на родителей бывшего и, вероятнее всего, будущего парня в суд, так они ещё и с каменными лицами слушали, как нашу интимную жизнь гурьбой обсуждают судьи. Лицо у меня было не просто красным – алым, как плащ Раутура.
– Лиза, я хотела бы ещё раз попросить прощения за то, что произошло, – проговорила свекровь. На контрасте с моим, её лицо напоминало ледяную маску, но глаза выглядели припухшими и покрасневшими. Держалась она, тем не менее, с максимальным достоинством. – Если бы мы все знали правду с самого начала, все сложилось бы иначе.
Я промолчала. А что тут скажешь? Может, она и правда раскаивается, но стоило только на неё посмотреть, как в голове звучал звон катящегося по полу металлического кувшина.
– Мне тоже жаль, что всё сложилось именно так, – сказал Мейер, скрадывая неловкость повисшей паузы. – Папа, передай, пожалуйста, копию иска, чтобы я знал, чего ждать.
– Мей… – выдохнула кона Ирэна, неуверенно сжав руки. – Сынок, только не реагируй слишком остро.
Он лишь удивлённо посмотрел на мать, а потом взял в руки протянутые ему бумаги. И принялся читать. С каждым новым перевёрнутым листом его лицо становилось всё бледнее, и к концу напоминало цветом плащ Витура. Мне страшно было смотреть в знакомые глаза и видеть в них новое выражение. Смесь ужаса, шока и отчаяния. Мейер потрясённо взглянул на меня, потом на мать, потом на отца.
Никто не произнёс ни звука, но я кожей чувствовала ту бурю эмоций, что он сдерживает внутри. Он обнял меня крепче, наклонился и вдохнул запах моих волос.
– Почему не сказали сразу? – севшим голосом спросил Мейер.
– Не хотели, чтобы ты с ума сходил раньше времени, – низким голосом ответил его отец.
– Прости, Мейер, я думала… – голос коны Ирэны дрогнул, но договорить она не успела: в зал вернулись судьи, и всем пришлось занять свои места.
– По первому иску мы выносим следующий вердикт, – проскрипел судья в белом. – Кона Мейера Феймина Листаматура Дарлегура признать виновным в ненамеренном заражении коны Елизаветы Лалиссы Второй Гленнвайсской и лишить права занимать место в списке на право ухаживания за переселенкой без возможности обжалования, а также обязать выплатить сто тысяч пенингов коне истице. Есть возражения?
– Нет, – глухо отозвался Мейер и предостерегающе посмотрел на меня, запрещая спорить.
– Нет, – тихо ответила я.
– В таком случае переходим ко второму делу. Суд хотел бы допросить ответчицу кону Ирэну Феймин Листаматур Дарлегур, – монотонно пробубнил болотник.
Мать Мейера степенно кивнула, глядя на судью из клана Мирин.
– Расскажите, пожалуйста, о событиях, произошедших в ту злополучную ночь, когда на вашем попечении оказалась заражённая вилерадой истица, – распорядился он.
Все в ожидании уставились на кону Ирэну.
Глава 24. Приговор
Под перекрёстными взглядами присутствующих кона Ирэна начала свой рассказ.
– Наш клан разведал переход в Таланн около года назад. В одном из рейдов Мейер увидел портрет принцессы Лалиссы Гленнвайсской. Внешность девушки его впечатлила, и он захотел на ней жениться. Поначалу я даже никак не комментировала это желание, потому что надеялась, что эта блажь пройдёт. Но Мейер иногда бывает очень… настойчивым в своих желаниях. И он разработал план, как заставить Сеолта Гленнвайсского отдать дочь. Тогда я попыталась отговорить сына. Я изначально была против этой затеи, ведь принцесса наверняка привыкла к жизни, сильно отличающейся от нашей. Ни дворца, ни слуг, ни шикарных балов мы предложить не можем, да и происхождение Мейера она наверняка сочла бы недостойным, ведь на Вилерии нет аристократии в том понимании, в котором она существует на Таланне.
Вилерианка глубоко вздохнула и продолжила:
– Наша семья, безусловно, не бедствует, но мы не соответствуем статусу королей. Никто не приседает при виде нас в реверансах и не кланяется в пояс, а работу по дому выполняют големы и члены семьи, как это и принято в других семьях клана. Но Мейер не внял голосу разума, только активнее стал вкладываться в строительство дома. Тогда я попыталась разузнать побольше об этой принцессе, и дошедшие до меня сведения были неутешительны: её называли своенравной, капризной, неразборчивой в связях, да ещё и одарённой сильным магическим талантом. Эти новости расстроили меня, но я решила, что, возможно, её талант вступит в конфликт с мощным даром Мейера, и тогда ничего между ними не получится. Но судьба распорядилась иначе. Мейер привёз девушку в дом, и я приняла её как родную, отбросив все опасения и решив довериться выбору сына. Я видела, как сын смотрит на свою пару, и надеялась, что он не мог сделать плохого выбора. Тем более что девушка приехала в наш дом в статусе невесты.
– То есть на ней был секвин? – уточнил алый судья.
– Да, на ней был секвин. Я искренне старалась наладить с ней контакт и поначалу даже выдохнула спокойно, ведь принцесса показалась милой и не похожей на ту, что описывала молва. А дальше я совершила первую ошибку. Обрадовавшись, что отношения между сыном и девушкой, о которой он грезил, складываются хорошо, я поторопилась представить её в качестве невесты Мейера. Это произошло на второй вечер её пребывания в нашем доме. С ужина она ушла в компании моего старшего сына Элдрия и его друга Сидхара, сказавшись больной. Утром она действительно выглядела простуженной. Поначалу я подумала, что так сказывается отсутствие подпитки силой от Мейера и то, что он тащил девушку сквозь стужу и простудил бедняжку. Я дала ей лекарства и оставила отдыхать. Когда болезнь усугубилась, несмотря на мощное целебное зелье, я заподозрила неладное и попросила осмотреть её живот и бёдра. Но характерных пятен на них не было, и это успокоило меня, но ненадолго. Вскоре вилерадные пятна появились на её лице. В этот момент моё отношение к ней переменилось.