Судя по всему, здесь уже настала осень, а мы оказались в небольшом скверике. Выйдя из кустов, наткнулись на двух болтающих на лавочке девиц, одна из которых училась в моей школе на два года старше.
– Лизка, ты, что ли? – захлопала она глазами. – А мы думали, что ты пропала.
– Сначала пропала, а теперь нашлась! – улыбнувшись, ответила я, следя, как Миталь пожирает взглядом обеих девиц, а те восхищённо пялятся на него в ответ.
Почему мы взяли именно Миталя? У Мейера так-то и нормальные братья есть. В том смысле, что не такие красивые.
Ускоренный курс русского языка для мужа и его братьев дал неплохие результаты, но разговаривали они пока всё равно с жутким акцентом, так что мы договорились, что все переговоры буду вести я.
Потянув провожатых за собой, я вышла на улицу, ведущую к нашей девятиэтажке, прямо мимо судьбоносной мусорки. До боли знакомый двор встретил пустотой и темнотой. Правильно, холодно уже и поздно, судя по всему. Повезло. Днём родители были бы на работе.
Позвонив в домофон, услышала мамин голос:
– Да?
– Мам, это я, Лиза. Открывай!
– Лиза? – шокированно прозвучало с той стороны, и на секунду всё замерло, а потом раздалось громкое: – Петя, это Лиза!
– Лиза? – раздался папин голос. – Лиза?!
– Вы дверь-то откройте! – подсказала я.
– Ой!
Дверь запищала и открылась, а мы наконец вошли в подъезд.
Рядом с тремя рослыми вилерианцами я чувствовала себя в полной безопасности, поэтому в неосвещённый предбанник прошла, не вздрогнув. Сверху уже распахнулась дверь в квартиру, и раздались торопливые папины шаги.
Я побежала ему навстречу, а затем чуть не сбила с ног на лестничном пролёте.
– А это кто? – шокированно спросил папа, видя троих амбалов за моей спиной. И это он ещё их цвет волос не разглядел в полумраке подъезда.
– Это мой муж и его братья. Я вас познакомлю.
– Муж… – пробормотал папа, неверяще глядя мне за спину.
– Муж – это я, – с сильным акцентом заявил Мейер и улыбнулся.
Папа вздрогнул. Ну да, я-то уже привыкла, а со стороны…
– Мейер, не улыбайся, ты пугаешь папу, – зашипела я по-вилериански, и муж сразу же подчинился, но стало только хуже.
Папа вздрогнул второй раз, на этот раз потому, что Мейер сделал серьёзное лицо.
– Идём наверх, – потрясла я папу за плечо. – Мне очень многое нужно вам рассказать.
– Петя, ну где вы? – уже звала мама, и я кинулась поскорее её обнять.
В тесном коридоре встреча прошла бестолково, слезливо и хаотично. Мы все пихались, задевая друг друга, сёстры принялись реветь, особенно Фрося. Мама утирала глаза кухонным полотенцем и причитала:
– Господи, Лизонька, мы уж и не чаяли…
И откуда это прорезалось? Так всегда говорила бабушка. Мама за прошедшие на Земле полгода сдала, а отец почти не изменился, только щетина на подбородке поседела окончательно.
Нас четверых усадили в зале, выдали кружки с чаем и принялись расспрашивать. Я рассказала слегка (ладно, не слегка, а очень сильно) отредактированную версию своих приключений под горящими прожекторами взоров сестёр. Особенно яро таращилась Женька, но не на меня и даже не на Мейера, а на Миталя.
– А с глазами что? – всхлипнув, спросила мама.
– Это магия. У меня теперь тоже магия есть, – я хотела показать простейший фокус, но силу не рассчитала, и вместо маленького огонька от руки взметнулся ревущий факел, который быстро затушил Мейер.
– Ненаглядная, лучше нет, – чуть виновато улыбнулся муж, и папе снова поплохело. – Возьмите спасибо за ваша дочь и подарок!
– Что взять? – испугалась мама и прижала ладони к груди.
Мейер тем временем поставил сумку на стол, и тот жалобно скрипнул под её весом.
– Подарок! Золото. И спасибо. Лиза – очень хороший.
– А вы с ней не очень близко знакомы, да? – фыркнула вдруг Женька.
– Тсс! – шикнула я. – Потом сюрприз будет.
– Слушай, Лизок, а вот этот голливуд справа от тебя, он кто? – заговорщически наклонилась ко мне она.
– Он брат Мейера.
– Ага… – протянула Женька, и в её глазах вспыхнул лукавый огонёк. – Дорогие гости, а вы к нам надолго? – вдруг громко спросила она.
– Вообще нет, – нахмурилась я.
– Ага… – протянула сестра. – Ева, вставай. Пойдём гостям показывать наш мир. Они, небось, ни шаурмы не ели, ни по набережной не гуляли. Считай, что и не жили.
– Жень! – возмутилась я.
– А что сразу «Жень»? Ты давай, пока родителей с мужем знакомь, а мы пойдём пройдёмся, – поднялась нахальная сестрица из-за стола.
– Ну да, тесно сидеть тут, – неожиданно поддержала её Ева. – Мы недалеко. Что с нами будет-то?
Положим, с сёстрами точно ничего не будет, их если кто и похитит, то вернут обратно и ещё приплатят, чтоб забрали. Особенно Женьку. Я скорее за двух неготовых к нашему миру вилерианцев волновалась. Одеты они, конечно, нейтрально, однако видок у них всё равно был странноватый. Но Кларас уже поднялся на ноги со словами:
– Мне нравится идея ходить гулять, изучать мир.
Ему русский дался лучше всего, а на Землю он хотел попасть уже давно.
– Ладно, идите. Только ненадолго… – вдруг согласился папа.
Спустя пару минут их уже не было, а мы остались.
– Мама, папа, – поднялась я с места и обняла их обоих, и даже мелкую захватила. – Как же я скучала!
Мы проговорили всю ночь, а утром пришлось возвращаться на Вилерию. Первая вылазка в незнакомый мир всегда ограничена по времени регламентом.
Но глядя на хитрую улыбку Миталя и довольное лицо Клараса, я точно знала: она была не последней.
Эпилог третий
– Лиза, что случилось? – кинулся ко мне Мейер.
Я даже не заметила, как муж вернулся с фабрики. Стоило сыну уснуть, пошла хоронить несчастную птицу и теперь сидела под деревом, оплакивая её. Мейер опустился на траву рядом со мной и крепко сжал в объятиях.
– Я-а-а… птицу убила-а-а… – прорыдала я, уткнувшись в грудь мужа.
Слёзы душили. Я чувствовала себя просто ужасно. Ну что такого произошло-то в самом деле?
– Какую птицу? Ты сама не ранена?
– Нет, – всхлипнула я. – Фрай спустился с крыльца в сад, в руке котлета. Ну ты знаешь, что отобрать котлету нереально, тут же слёзы сразу. Да и ходит он с ней лучше…
Наш с Мейером первенец только месяц назад начал делать первые шаги, и с тех пор я только и успевала, что бегать за ним следом. Сад интересовал его сильнее всего. Там же столько всего нельзя облизывать!
– Это потому, что он когда идёт, то за котлету держится. Мы же уже обсуждали, – погладил муж меня по голове. – Так что случилось-то?
– Он шёл… с котлетой… а там птица… – шмыгнула носом я, – этот фугл здоровенный. Он, наверное, котлету хотел отобрать. Не знаю. Ребёнка-то он не утащит. Просто налетел, крыльями захлопал, вот я и жахнула в ответ магией. Сама не поняла, как. Плетёным заревом, как Полин учила.
– Полин научила тебя Плетёному зареву? – потрясённо спросил муж. – И ты атаковала им фугла?
– Да! И фугл умер…
– Да дьюк с этим фуглом! Фрая не задело?
– Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? – сквозь слёзы возмутилась я. – Даже сад не пострадал. Так, забор немного снесло в дальней части.
– Видишь, какая ты у меня грозная умничка, – мягко проговорил Мейер. – А ревёшь ты теперь чего?
– Фугла жалко… можно же было просто отогнать. Но, Мейер, я так испугалась за Фрая, во мне такая ярость поднялась, что я взяла и атаковала. Подумала, что фугл может глаза ему выклевать или когтями подрать. Даже не замешкалась ни на секунду!
Мейер привалился спиной к стволу дерева, сел поудобнее и усадил меня к себе на колени, ласково поглаживая по спине.
– Это потому что ты – мать. Инстинкты требуют защищать своё дитя. Вот ты и защищаешь…
– Да, – тихо проговорила я, устраиваясь поудобнее.
Мы замолчали, только я периодически всхлипывала от последствий полномасштабных рыданий. Мейер сидел на траве в светлых летних брюках, и я подумала, что наверняка на них теперь останутся зелёные пятна. Хорошо, что стирают големы…
А потом мысли невольно перетекли обратно на то, о чём я думала с того момента, как осознала, что натворила.
– Знаешь… – почему-то шёпотом проговорила я. – Думаю, надо мне встретиться с твоей мамой.
– С чего бы вдруг? – осторожно спросил муж.
Тему наших отношений с коной Ирэной он обычно предпочитал деликатно избегать. Сам, безусловно, с ней общался и виделся регулярно, даже Фрая возил. Но я все эти годы жила так, будто свекрови у меня нет. Только девери и свёкор.
– Просто сегодня я её поняла…
Эпилог четвёртый
Лизе от 39-го числа цветущего месяца 1531-го года (отправлено)
Ненаглядная, я скучаю по твоим глазам, особенно когда смотрю на нашу прекрасную дочь. Всё в ней – и улыбка, и живость взгляда, и даже то, как она смешно морщит носик, от тебя. Всё лучшее в ней от тебя.
Каждая разлука для меня, как кинжал в солнечное сплетение. Невозможно дышать, и боль в груди рвёт сердце на части. Я люблю тебя больше жизни. Бесконечно благодарен тебе за двух сильных, ловких сыновей и за нашу нежную красавицу дочь. Каждый раз, когда она обнимает меня своими маленькими ласковыми ручками, хочется сложить под её ножки весь мир.
Не знаю, как я продержусь столько времени вдали от тебя, любимая. Без твоей улыбки даже солнце кажется блёклым, небо серым, а еда безвкусной. Без твоего смеха звуки меркнут, кажется скрежетанием даже самая изысканная мелодия. Без твоих шуток мир скучен и невыразителен. Без твоего тепла моё сердце замерзает в одиночестве.
Ненаглядная, я не могу дождаться момента, когда снова сожму тебя в объятиях и вдохну твой неповторимый аромат.
Люблю тебя и тороплю время встречи!
Твой Мейер.
Мейеру от 39-го числа цветущего месяца 1531-го года (отправлено)
Мейер, это всё, конечно, мило, но вы уехали всего три, подчёркиваю, три часа назад. Уверена, что вы добрались хорошо, и Эл с Олеттой приняли вас радушно. Амелии не давай есть слишком много конфет и не разрешай забирать их у старших братьев, иначе она слопает больше, чем весит сама, а это вредно. Вырастет толстой и прыщавой, её даже в Вилерии замуж никто не возьмёт.