— Тебе не обязательно тратить на меня столько времени, — говорит она. И сидит все еще, уперто глядя перед собой.
А я только сейчас думаю, что после нашей утренней близости вел себя как скотина, и это ее наверняка задело, иначе бы она не дулась теперь.
Протягиваю ей оттопыренный мизинец, делая первое, что приходит в голову:
— Мир?
Ева смотрит на меня, на палец и фыркает неожиданно:
— Егор, тебе сколько лет? Не поздно ли для таких способов?
Но я руку не убираю, такой же упрямый сейчас, как и она. Еще и с мятой физиономией.
— Нет, мы, конечно, можем посидеть с тобой возле ресторана, но кушать хочется. И думаю, не мне одному.
И она сдается. Протягивает свою руку, я цепляюсь мизинцем за ее и сжимаю осторожно. Ее пальчики, тонкие, почти прозрачные и холодные, несмотря на то, что жара на улице, душно.
Мы так и идем в ресторан, за руку, держась двумя пальцами, и я не позволяю ей убрать руку, хоть она и пытается.
— Егор, я одета не для ресторана, — шепчет она мне на ухо, когда к нам на встречу выходит администратор.
На ней все та же одежда, в которой я встретил ее, других вещей нет, и я думаю, что лишние шмотки ей не помешают. Новые, не те, что остались у нее в квартире.
— Плевать, — мне и вправду пофиг, что подумает эта девушка администратор или гости в ресторане, возможно, я вижу их в первый и последний раз.
Мы садимся за стол возле окна, я открываю меню, деловито выбирая обед. На работу я уже безбожно опоздал, надеюсь, Денис сам разберется в текущих вопросах, справлялся же он как-то без меня все это время.
— Ну, выбрала что-нибудь? — нажимаю на кнопку вызова, Ева кивает.
Когда официант останавливается рядом, перечисляю несколько блюд, а потом смотрю вопросительно на Еву.
— Мне овощной салат. И стакан воды, пожалуйста, — я пальцами недовольно выстукиваю дробь по столу.
— У тебя токсикоз?
— Он уже закончился. В токсикоз я не смогла бы съесть даже это, — и улыбается устало, скручивая в руках текстильную салфетку.
— Ты сегодня в обморок упала, тебе надо есть. Ему надо, чтобы ты ела.
Понимаю, что она все равно будет упрямиться, говорю официанту:
— Тогда все, что я заказал, по две порции.
— И салат?
— И его тоже, — машу рукой.
— Не стоило, — говорит она, когда парень в фирменной ливрее уходит, — я не голодна.
— Не хочешь, не ешь, — пожимаю плечами. Не очень-то мне нравятся игры в няньку, особенно, из-за того, что Ева ведет себя как неразумный ребенок.
Молчим снова, до тех пора, пока не приносят заказ. У меня телефон разрывается от сообщений и звонков, но я намеренно игнорирую его, не хочу сейчас ни с кем общаться.
— Знаешь, — Ева первой нарушает молчание, — я помню, когда была маленькой, папа на мой день рождения всегда водил нас в ресторан. Ну, точнее он говорил, что это ресторан, — улыбка трогает ее красивые губы, и я глаз с них не свожу, — скорее, это было небольшое кафе. Там было самое вкусное мороженое из тех, что я пробовала, можно было выбрать только три шарика, а вкусов было много, не счесть. И я всегда подолгу стояла возле витрины, не могла решиться, какое вкуснее.
Я знаю, что ее родители умерли давно. И не по себе немного от этого рассказа — она же совсем девчонкой осталась на попечении тетки, благо, тогда та еще не была сумасшедшей. Беру стакан воды, делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло, а Ева продолжает свой рассказ.
— В последний раз он водил меня, когда мне исполнилось семь лет. За полгода перед школой… С тех пор я в ресторанах не была. Не считая того, куда устроилась на работу.
Рестораном эту забегаловку мой язык не поворачивается назвать, но я не перебиваю. Мне нравится, когда она раскрывается, говорит о себе, рассеянно глядя вперед.
— Егор, — Ева поднимает глаза на меня, откладывает приборы и прячет ладони под стол. Я знаю, что она сейчас сжала в замок пальцы, сколько раз за последние дни я ловил ее на этом жесте, — почему ты мне тогда не позвонил?
Вопрос сбивает с толку, сшибает, как летящий навстречу огромный КамАЗ, и я чувствую это почти физически.
Сказать правду — значит, вскрыть все карты и показать ей, что я в курсе ее тайного романа. Промолчать или выдумать другую причину, выставив себя козлом?
Чтобы — что?
Я почти готов рассказать ей, что знаю все, но в последний момент останавливаюсь. Мне нужен любой повод съехать с этой темы, пока еще не сожжены мосты, и поэтому я достаю свой телефон, который тут же оживает входящим звонком.
Отвечаю, хотя обычно не беру незнакомые номера.
— Здравствуйте! Это вас из отделения полиции беспокоят. До Киреевой дозвонится не можем, она с вами?
— А что случилось? — спрашиваю осторожно, хотя внутренне готов к любому ответу.
— На опознание тела вызвать хотим. Так она с вами или нет?
Глава 33. Ева
Ресторан мне напоминает о папе. Его я вспоминаю гораздо реже, отчего-то куда чаще маму, хотя и с отцом у нас были доверительные отношения.
Когда умерли родители, я долго не хотела в это верить. Мне казалось, что весь мир вокруг обманывает меня: на самом деле они живы, просто кто-то плохой разлучил нас по своему злому умыслу. И мы обязательно увидимся, нужно только потерпеть, вести себя, как раньше, как будто ничего не случилось. И верить, это главное.
Я придумывала сотни разных причин по которым родители могут скрываться от меня. Насмотревшись телевизора, представляла их спецагентами или шпионами, воображала, что они сейчас близко, смотрят на меня, но подойти не могут.
С этой иллюзией было легче, не задыхаться от боли ночами, не плакать, зажимая в зубах край простыни.
Когда я окончательно поняла, что родителей больше нет, ровно в тот момент и кончилось мое детство. Слишком рано, кто-то еще продолжал верить в деда Мороза и чудеса, я не верила больше ни во что. Вселенская несправедливость правила миром, и поделать с этим ничего нельзя.
Когда исчез Егор, я снова начала играть в хорошо знакомую игру. Он есть, он где-то рядом, приглядывает за мной. И скоро появится.
Только рядом с ним я впервые за последние годы испытала это давно забытое чувство легкости, радости. Казалось, что теперь все плохое кончилось, вот он, долгожданный хэппи энд на трудном пути, что я шла со дня смерти родителей, сбивая ноги.
Но это не так. И мне безумно важно понять, почему он тогда исчез.
И банальной фразой «дело не в тебе, а во мне» не ограничиться. Да, гораздо проще смолчать, не возвращаться к этой теме, но я так не могу. Это будет грызть меня изнутри, поэтому сейчас, глядя в глаза Баринову, я говорю:
— Егор, почему ты мне тогда не позвонил?
Я вижу, как Баринов застывает, вопрос неудобен и совсем ни к месту, но я не могу, не могу больше держать это в самой себе, не скажу — задохнусь. Тысячи причин, по которым он меня бросил, и все они связаны только с тем, что я плохая, что я хуже, чем думаю о себе, что я недостойна его и мне никогда не подняться с ним на одну ступень.
Но нет ничего страшнее, чем додумывать за другого, и мне нужна правда, я готова ее требовать, какой бы неприятной она не была.
Не только ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство, упаси боже, нет. Мы теперь связаны с ним, против ли воли или по ней, и это не то, что надолго, это навсегда.
Он открывает рот, и я почти готова к словам, которые вылетят в меня подобно стрелам, любой ответ ранит, вопрос лишь в том, как сильно.
Но злобное жужжание телефона, что все это время звучало на заднем фоне, вдруг достигает апогея, Егор принимает вызов.
Мы сидим так близко, в ресторане так тихо, что я слышу каждую фразу, сказанную его собеседником, вижу, как реагирует на это Егор, а сама ничего не могу.
Ни дышать, ни думать, ни шевелиться.
Пульсация в голове настолько сильная, что я вибрирую, как телефон Егора несколько секунд назад. Мы смотрим с ним друг на друга, его ладонь накрывает мою руку, и я перевожу взгляд на нее, разглядывая следы ночной драки, вздувшиеся вены и обруч наручных часов, обвивающий запястье.
Опознание. Тела. Опознание. Тела.
Тетя Мила…
— Смотри на меня, Ева.
Голос Егора как проводник, я цепляюсь за него, чтобы не потерять связь с реальностью. Он сжимает мою ладонь чуть сильнее, мне хочется сказать ему, что все в порядке, но это не так.
— У тебя есть ее фото? Я съезжу туда без тебя.
Я очень хочу не ехать, не видеть, не знать. Но не могу.
— Нет фото… они там остались, в той квартире, и все старые.
По ним тетю не узнать, она сильно изменилась за последние пару лет, от ее строгой красоты не осталось и следа.
Егор поднимается, обходит стол и садится рядом со мной на корточки. Теперь его ладони покоятся на моих коленях, и от жара, что исходит от его тела, внутренний озноб чуть усмиряется.
— Ты не обязана ехать туда, Ева.
Но я только качаю головой, это очень сложно, объяснить другому человеку о наших отношениях с тетей, о том, что она столько лет была для меня отцом и матерью. И она… она никуда не исчезала, не кидала, была всегда рядом, когда мне это требовалось.
— Я не могу, — шепчу так громко, как только выходит и сжимаю его пальцы до боли, чтобы хоть что-то чувствовать. Егор терпит, не отстраняется, и в этот момент его глаза полны заботы и тепла, — того, чего мне не хватает.
— Тогда поехали, — я поднимаюсь, опираясь на его вытянутую ладонь. Сколько времени мне не дай, я все равно не буду готова к тому, что увижу. Но лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.
Егор ведет машину излишне резко, и я думаю, что он нервничает не меньше меня. Я знаю его совсем мало, и о некоторых вещах могу только догадываться, например, как сейчас. Смотрю на его профиль, нахмуренные брови. Он опирается на левую руку подбородком, управляет только правой, и я пытаюсь отвлечься, сосредоточившись на нем.