Это моя вина. Это я не уберег ее до конца! И теперь все мое существо рвется наружу, мне нужно что-то делать, я не могу сидеть просто так, сложа руки.
— Вы что творите? Вы хотите, чтобы всех пассажиров вывели из самолета, а вас полиция забрала? — стюардесса пытается до меня достучаться, преграждая выход. Я слышу ее смутно. Мы держимся за дверь вдвоем, сзади подбегает вторая стюардесса. Две молодые девчонки, что они могут сделать? Я в таком состоянии, что готов выпрыгнуть из самолета без этого долбанного трапа, даже если мне придется прорываться боем.
— Да! Да, я хочу этого!
— Вас все равно из аэропорта не выпустят, пока самолет в Москве не сядет! Вы с ума сошли.
Да, скорее всего так и есть, я схожу с ума, и выгляжу я так же — безумно. Я так остро ощущаю сейчас, что нуждаюсь в Еве, в ней и в нашем ребенке, что это похоже на помешательство. Две жизни, которые заставляют меня двигаться, удерживают на плаву, которые придают смысл всему, млять, что есть вокруг. Если их не будет, от меня останется одно большое ничто. Пустота, облаченная в человеческую кожу.
— Егор, что ты делаешь? — я оборачиваюсь, вижу подошедшую совсем близко Вику, еще несколько пассажиров, которые возмущаются и кричат мне что-то вслед. Но в башке словно фильтр стоит, чужие слова не долетают до меня, не касаются, падают, отскакивая, куда-то на пол. Никогда в жизни я не вел себя так безрассудно как сейчас, меня не страшит ни полиция, ни САБ. Меня страшить только одно — что я опоздаю и больше никогда не увижу Еву.
Мне надо на землю, мне похрен, что весь самолет высадят и заставят пройти заново проверку и регистрацию, возможно, я подумаю об этом когда-нибудь позже, но не сейчас. Я готов на любой отчаянный поступок, на любой, землю грызть зубами,
— Ева пропала, — говорю, обращаясь к Вике. Выглядываю в иллюминатор, замечая, как прямо к самому трапу подъезжает черный гелендваген, освещая все вокруг яркими светодиодными лучами.
За мной.
— Дверь открой, — в последний раз обращаюсь к испуганной бортпроводнице так, что она дрожащими руками распахивает ее, наконец, — там моя женщина осталась.
Говорю и делаю шаг в неизвестность, чтобы отправиться туда, где оставил свое сердце.
Глава 50. Ева
Весь следующий день я провожу, словно пьяная. Егор еще не улетел, а я так сильно скучаю по нему, что это становится просто невыносимо.
Усилием воли держу себя в руках, пытаясь выгнать меланхолию из собственных мыслей.
Жаль, что нет возможности хотя бы поговорить с ним по телефону. Мне достаточно услышать его голос, чтобы развеять все сомнения.
Я не боюсь чужих людей и другой опасности: за мной присматривают профессионалы Арслана, и вряд ли есть место лучше и безопаснее, чем здесь. Хотя лично я бы предпочла этому шикарному дому любой шалаш, лишь бы быть там вместе с Егором.
По какой-то неведомой причине сегодня нет ни Карины, ни Арслана, даже охранников почти не слышно. Я прогуливаюсь по одному и тому же маршруту в десятый раз, обходя по тропинке дом.
Сегодня пасмурно, и мое настроение под стать тучам над головой. Вечером я не знаю, чем занять себя и оттого — рано ложусь спать, засыпая почти моментально.
… Просыпаюсь, прислушиваясь к тишине. Так тихо, слишком даже, отсутствуют все звуки, как будто кто-то выключил громкость до нуля.
Я лежу, прислушиваясь — и к тому, что творится вокруг, и к собственному организму. Нужно дойти до туалета.
Поднимаюсь, нашариваю на стене выключатель, он громко щелкает, но света нет. Возможно, отключение электричества, я помню, как в детстве на даче тети Милы мы часто сидели при свечах, пару раз в месяц — точно.
На стуле рядом моя одежда, я натягиваю штаны, футболку — вдруг кто-то окажется дома, а я в одном белье?
Иду, осторожно передвигаясь на ощупь, я еще не успела запомнить дом Арслана настолько, чтобы уверенно идти, не опираясь на собственное зрение.
По полу дует легкий сквозняк, августовские ночи становятся прохладными, я думаю, что кто-то оставил окно приоткрытым. Холод касается босых ступней, пробирается вдоль по позвоночнику.
Страх без объяснения причины сковывает движения, я на цыпочках иду вперед, туда, где находится хозяйская спальня. Дверь чуть приоткрыта, и окно, окно в комнату распахнуто, — мне хватает скудного света от лунной горбушки, чтобы заметить, как едва колышется от сквозняка легкая тюль.
А потом я слышу шаги. Они осторожные, но негромко хрустнувшая под ногой ветка заставляет человека с той стороны замереть.
Если это охранник, уговариваю я себя, он просто пойдет дальше. Ему ни к чему таиться, он просто вышел посмотреть, все ли в порядке. Спросонья я соображаю довольно туго, во мне сейчас живет иррациональный, не поддающийся объяснению страх.
Человек по ту сторону ждет, пытаясь понять, не вызвал ли его неосторожный шаг ненужной реакции. Мне так страшно, что по спине течет холодный пот, подмышки футболки становятся мокрыми, ладони — влажными. Я касаюсь своего живота, думая, что в доме вряд ли найдется такое укромное место, куда я смогла бы залезть. Слишком неповоротливая и объемная, чтобы прятаться под кроватью или в шкафу.
Я все еще уговариваю себя, что это ошибка, наблюдая из-за щели в приоткрытой двери, как тень от головы проходящего мимо окна человека скользит по полу.
— Всех вырубил? — очень тихо спрашивает один голос, а второй отвечает:
— Да.
Я понимаю, что мне нужно что-то сделать, но ни одной идеи нет в голове. Я не героиня боевика, я беременная женщина, которая и в лучшие-то времени никогда не могла оказать сопротивление. Боже, почему они пришли за мной? Неужели ничего еще не закончилось?
Дальше я действую скорее на инстинктах, чем рационально. Прохожу в ту самую комнату, если окно уже распахнуто, значит, мне не придется делать никаких лишних звуков. Я смогу затеряться где-нибудь в кустах за домом, оттуда добраться до сторожки. Может, охрана просто уснула? У них должна быть, наверняка, какая-то тревожная кнопка, чтобы поднять шум.
Я подхожу к подоконнику, стараясь не издавать лишних звуков и очень боясь хрустнуть хоть одной косточкой.
С той стороны — ни звука, не вижу ни единой тени. Перекидываю ногу, за ней — вторую. Дом высокий, даже первый этаж почти в человеческий рост. Прыгать — страшно, чтобы не навредить своему сыну, но оставаться так еще хуже.
Господи, спаси и помоги, не отворачивайся сегодня от меня, я тебя умоляю. Не ради меня самой или Егора — ради ребенка, что толкается сейчас испуганно в моем животе, не ощущая защиты в своем домике.
Я никак не могу решиться, земля кажется так далеко от моих босых пяток, и я не знаю, как приземлиться ловко, чтобы не навредить. Я бы просидела так еще сколько угодно времени, но где-то легонько хлопает дверь, порыв ветра заставляет тюль прийти в движение, и я понимаю: они зашли в дом.
Прыгаю, полет такой короткий и быстрый, что я не успеваю даже вдохнуть. Опускаюсь на четвереньки, ударяясь коленями о тротуарную плитку и еще секунду пытаюсь прийти в себя, прислушиваясь к собственному телу.
Ребенок толкается недовольно, я выпрямляюсь, держась за стену. Все нормально, Ева, удачно приземлилась.
Стараясь не наступить ни на что, прячусь в кусты, переводя дыхание. Меня трясет всю мелкой дрожью, зубы начинают стучать. Воздуха катастрофически не хватает, все мои движения неуклюжие.
Я ползу на четвереньках, боясь задрать голову и увидеть чужую тень, все что в этот момент я испытываю — животный ужас и дикое желание выжить. Впереди маячит будка охраны, колени и ладони перепачканы в земле, глотку режет рвущийся наружу крик.
Подбираюсь к сторожке, дверь нараспашку, внутри пусто. Что, если запереться здесь?
— Мамочки, — я зажимаю себе рот рукой, и потихонько отползаю обратно, в кусты. В доме, уже не скрываясь, мелькает огонек фонарика. Они больше не прячутся!
Они найдут тебя быстро, шепчет внутренний голос, надо уходить. Стоит им только понять, что в доме никого, как эти люди бросятся за мной и перестанут скрываться окончательно.
Страх придает сил, и хоть ноги как ватные, я бегу. Рядом с задними воротами калитка, если нагнуться, меня не должны заметить. Расстояние кажется бесконечным, я несусь, придерживая живот двумя руками.
Вылетаю за забор, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого, соседние дома тоже обесточены. Глухая ночь, где-то вдали ухает ночная птица, луна скрывается за облаками. Темно так, что я не вижу дальше вытянутой руки. Делаю несколько шагов и упираюсь в него.
Темный бок автомобиля. Сердце от испуга бьется уже в горле, я отшатываюсь, едва не падая. Но внутри никого.
Господи, это… шанс?
Я подхожу к водительскому сидению, не веря в то, что делаю, открываю ручку. Вспыхивает свет внутри авто, это старая иномарка, и главное — внутри торчит ключи. Не кнопка старт-стоп, как в дорогущих автомобилях Арслана или Егора.
Я сажусь, захлопываю дверь, завожу двигатель и нажимаю на газ. Педалей, к счастью всего две — я ездила за рулем всего два раза, я не знаю правил дорожного движения, но сейчас действуют совсем другие правила.
Правила выживания.
Я не знаю, как включить свет, слишком много незнакомых кнопок и датчиков, но ближний свет загорается сам, освещая часть дороги.
Машина разгоняется, меня потряхивает, когда я въезжаю на лежачий полицейский, но это не имеет значения. Главное, выбраться.
В зеркало заднего вида слепят фары: я понимаю, что за мной бросился кто-то в погоню. Страх, а главное, желание защитить сына, делает меня смелее. Я прибавляю скорость, и выскакиваю на дорогу, ведущую от поселка к трассе.
У меня совсем небольшая фора, если машина позади меня мощнее, чем эта развалюшка, они догонят меня совсем скоро. Судорожно цеплюясь за руль, вглядываясь в слабо освещенную дорогу перед собой. Прямо — выезд на трассу, слева — съезд. Думать некогда, я выворачиваю руль, заставляя машину вильнуть и съехать с дороги. Меня подбрасывает еще раз, я нажимаю слишком сильно на тормоз и автомобиль резко замирает, почти утыкаясь носом в густые кусты. Выключаю двигатель, надеясь, что они проедут и не успеют заметить мой автомобиль.