Генерал, глубоко вздохнув прохладный вечерний московский воздух, вошёл в зал ресторана на углу. Через панорамные окна было хорошо всё видно. Стоило мужчине зайти, пригладив идеально сидящий костюм, как к нему подошёл официант и проводил до столика, за которым сидел один из опаснейших террористов в мире. Он выглядел очень похоже на самого Болдарева, в таком же костюме и с похожей причёской. ГОшник улыбнулся и пригласил жестом присаживаться, сохраняя гробовое молчание. Болдарев сел и его цепкий взгляд прошёлся по лицу собеседника.
– Что вы хотели с нами обсудить? – спросил Болдарев, начиная разговор.
– Многое. Как и вы с нами, – человек выглядел безмятежным, словно на него не открыта охота, – Начнём, пожалуй, с недавнего инцидента в Чечне. Я напоминаю вам, что нас не интересует национальность, вероисповедание, чины и медали преступников. Все равны перед богом, смертью и наказанием. Так что ваш последний курс пропаганды на то, что мы убийцы, абсолютно неправильный…
– Это уже наше дело, – Виктор чувствовал себя немного неловко, – в конце концов, вы террористы!
– Именно. Вы никогда не задумывались, возможно ли победить преступность полностью?
– Задумывался. Это невозможно.
– Верно. В вашем случае, – собеседник уверенно перехватил инициативу, – ещё и потому, что вы скованы законами, а мы – нет. Преступники же не ограничены ни законами, ни моралью, поэтому они всегда будут на шаг впереди. Вы можете лишь устранять последствия и карать виновных…
– Мы не линчеватели.
– Бросьте, – ГОшник раздражённо нахмурился, отпил горячего кофе, – вы прекрасно знаете, что наша разведка, следовательные и информационные возможности больше ваших. Мы не линчеватели, потому что суд Линча – это суд толпы, зачастую слепой. Мы же просто не утруждаем себя адвокатами и судами. Есть преступления, есть положенные наказания. Но следственные мероприятия у нас намного обширнее, чем у вашей службы, мы никогда не наказываем невиновных. Просто не скованы ни политикой, ни законами, ни чьими-либо авторитетами, чтобы докопаться до правды. И не говорите, что человек, проработавший столько лет в госбезопасности никогда не сталкивался с тем, что дети чиновников уходят от наказания? Что сотрудники берут взятки?
– Вы думаете, у вас не берут?
– Нет. Я уверен в этом, наши порядки намного строже, каждый наш человек под круглосуточным наблюдением. Мы строго чтим правила и не нарушаем права законопослушных граждан.
Генерал спросил прямо:
– Что вы хотели обсудить?
– Я бы хотел вас настоятельно попросить повлиять на Госдуму и правительство, – ГОшник достал листок, – закон о самозащите. Согласно этому закону, человек практически всегда превышает разрешённую самозащиту. Из-за этого нам приходиться много-много работать. Граждан кто-то должен защищать, либо вы, либо мы, либо они сами себя. Вы их защитить не можете, вы скованы законами, правилами, общественным мнением, политическими обязательствами перед другими странами. Гражданам самим себя защищать вы запрещаете, угадайте, кто остаётся? Правильно, мы. Наши действия поддерживает уже больше половины населения. Если уж быть строго по конституции и власть реально передать большинству народа, то вас следует разогнать и отдать эту работу нам.
– Это бред, – генерал посмотрел на листок.
– Это список требований. Мы устали тратить колоссальные ресурсы на противодействие уличной шпане, мелким преступникам, воришкам, цыганам, нацикам, тогда как граждане не могут сами ничего сделать. Вы, конечно, стараетесь, но слишком слабо.
– Но это значит, что…
– И не нужно доказывать мне обратное. Есть много стран, в которых пределы самообороны очень широкие, и пока что они не утонули в насилии. Мы понимаем, что некоторые будут трактовать этот закон очень… вольно, вот ими уже займёмся мы. Их будет меньше, чем уличной шпаны.
– Хорошо, я передам ваши требования. Но вряд ли их примут…
– Примут, никуда не денутся, – уверенно проговорил его собеседник из ГО, – Россия растёт и развивается… во всём мире – экономический оптимизм и подъём, это выражается в увеличении количества денег у граждан и приводит к увеличению преступности. Сейчас мы компенсировали это увеличение в России и ряде других развивающихся стран, но, уничтожив централизованную преступность, столкнулись с децентрализованной, хаотичной, стихийной и любительской.
– И почему мы должны принять ваши требования? Или это угроза?
– Да, это угроза. Мы прекратим свою деятельность на неделю. Ровно на одну неделю, и вы увидите тот ужас, от которого мы вас спасаем каждый день, каждую минуту… В конце концов, единственная возможность от нас избавиться – лишить нас цели, или забрать нашу работу себе. Или выстроить систему, при которой преступности будут противодействовать сами граждане, причём – эффективно. Только тогда мы уйдём на пенсию.
– Хорошо, я передам ваши требования.
– Да, в таком случае… – ГОшник улыбнулся, – вот вам ещё, подарок, – он положил на стол флешку, – тут кое-какая информация по крупной ОПГ во Владивостоке. Семейный подряд, судьи, полиция и даже ФСБ замешаны в массовой контрабанде, убийствах, браконьерстве… если уж мы уходим на каникулы, займитесь этим сами. Информации тут достаточно по каждому.
– Проверим, – генерал спрятал флешку в карман, – это всё?
– Верно, на этом мы заканчиваем разговор, – с говорившим произошли метаморфозы, его изображение подёрнулось рябью и пропало, вместе с чашкой кофе. Генерал с удивлением увидел на кресле маленькое устройство.
Это было нелогично. Как тогда он достал флешку? Или она и лежала на столе?
Думал над происходящим генерал ещё долго, после чего выругался и сказал в пустоту:
– Отбой тревоге. Никого здесь нет, это голограмма.
Бойцы в машинах расслабились. А официант, не будь дурак, принёс счёт…
68. Перчаткой по лицу
Эмемдемс – великое добро. Я отъедал уже пятую пачку, читая отчёт о прошедшем месяце октябре. Финансовый отчёт Абстерго. Чрезвычайно интересный документ, по всему выходило, что мы потихоньку начали восстанавливать свои средства. Ещё бы, ведь я угрохал дикое количество денег в покупку Старк-индастриз, и даже не контрольный, а обычный пакет акций.
– Директор, продолжай в том же духе. И я доставил контейнеры с нефтью в танкер, поэтому надо ещё продать её, там триста тысяч тонн.
– Уже оприходовал.
Я поднялся и перешёл от рабочего стола к шкафам.
Встал вопрос о проектировании большой такой машины для военных инженеров. Нужно было обеспечить войска средством для прохода среди завалов, которые образуются после ракетных и артиллерийских атак. У меня была одна идейка, вот её то я и решил пока проверить.
Итак, за основу машины был взят бульдозер Т-800, только я в корне изменил компоновку. Ходовая часть больше похожа на танк – ширину и высоту увеличил. Сверху стоит башня, из которой торчит манипулятор-Атлас, изменённый под военные реалии, то есть отдельно особо защищённый и усиленный. Бульдозерный отвал как на ИМР, но намного больше – в него мог спокойно зайти человек, два с половиной метра ковш. Гусеницы широкие, полтора метра, внутри, подумав, я поставил четыре тяговых двигателя от электровозов и один под гидроагрегат. Это по восемь киловатт каждый, или по двенадцать тысяч лошадок. Сердцем супербульдозера был избран реактор на пять мегаватт, от грузового ксандарского спидера. Машина получилась тяжёлая и очень массивная, около двухсот тонн. Внешнее бронирование делало её похожей на сильно увеличенный ИМР, только с многоосным промышленным роботом вместо стрелового манипулятора. Робот – он уже отработан в промышленности и много чего на него всунуть можно, вплоть до режущего лазера или экскаваторного ковша.
Машину пришлось испытывать на полигоне. Доставлять её на полигон пришлось по частям – сняв отвал и башню, на вертолёте. Зато ходовые испытания меня впечатлили. Гигантская машина легко двигалась, в грунте не утопала, а бульдозерный отвал, благодаря мощным электродвигателям, был способен протаранить целую скалу.
Испытания показали, что тяговый класс у машины двести пятьдесят тонн. Но вот проблема десантирования всё портила. Пришлось не выпендриваться и снижать планку, нужно было уложиться в сто - сто пятьдесят тонн – именно столько может нести вертолёт-левиафан на внешней подвеске. Вернулся к челябинскому трактору Т-800, заменил дизель на два тяговых движка и реактор, забронировал композитной бронёй, как на танках проекта А, на крышу установил пулемёт в телеуправляемой башенке – на случай, если понадобится защищаться. Это уже было сто сорок тонн, но в пределах разумного. Доработав его на предмет ресурса – износостойкости, получил готовый агрегат для решения задач разграждения особо тяжёлых завалов. В отличии от своего бензинового младшего брата Т-800-А разгонялся до тридцати километров в час, с места развивал тягу в двести десять тонн и мог разогнавшись обеспечить удар отвалом, с силой в тысячу тонн. Этого достаточно, что бы развалить большое здание или проломить железобетон бункера.
Почесав маковку, я отправил супербульдозер в Арду, для строительных нужд. Работа там масштабная, поэтому такой монстр обязательно понадобится, что бы что-нибудь делать. И продолжил работу с модификацией Т-800. Его окрасили в песчаный камуфляж, снабдили пуленепробиваемым лобовым стеклом и несколькими поворотными камерами высокой чёткости, кабину – мониторами, кондиционером, воздушными фильтрами, системой жизнеобеспечения – на всякий случай.
Перед передачей в АМ я сделал пять бульдозеров и перевёз их на индийскую базу, в расположение своих войск. Плюс запаял реактор наглухо, что бы какой-нибудь слесарь с болгаркой не добрался до секретной технологии. Пять мегаватт – шутка ли?
Бульдозеры были встречены инженерной частью АМ с любопытством, но без восторга, приняли под опись, были проинструктированы относительно тяжести и недопустимости работы на асфальте и бетоне – грунтозацепы у дозера были сильные.