Помощь эта была внушительной – в Нью-Йорке это шесть магазинов с электроникой, автосалон, представительство по продаже крупной техники – вплоть до вертолётов, а так же сеть кофеен и кафетериев. Абстерго имело различную продовольственную сеть и держало как недорогие забегаловки, в которых предпочитал есть простой рабочий народ, преимущественно чёрные, так и фешенебельные рестораны. Сегодня её первая зарплата, поэтому Скай заказала из Абстерго самое ценное, причём, всё, что хотела. Могла бы и сама заплатить, оклад агента в Иджис был нескромным и за последнее время у неё скопилось достаточно много денег на счетах.
Скай прошла мимо Грегори, покачивая бёдрами и попкой в обтягивающих джинсах, но тот только отмахнулся. Задрот, причём – неисправимый. Хоть и хороший оперативник, но всё равно – задрот. Девушка недовольно положила сорокакилограммовый стальной ящик на стол и отщёлкнула держатели.
– Что там у тебя? – к Скай подошёл Винсент, – что-то интересное?
– Просто покупки доставили.
Скай под любопытным взглядом англичанина открыла крышку и достала коробки.
– Матерь божья, это же ноутбук из Абстерго. Новая модель с голосовым управлением, скоростным модулем спутникового интернета и четырьмя вычислительными ядрами! – Винсент мелко подрагивал, глядя влюблёнными глазами на коробку в руках Скай. Ещё немного и пустил бы слюнки.
– А ещё трёхмерным голографическим экраном, двухмерным проектором, системой, проецирующей информацию прямо на сетчатку глаза, памятью в шестьсот гигатрайт и оперативкой в шестнадцать гигатрайт, – Скай влюблёнными глазами осмотрела ноутбук.
Идеально чёрный корпус из дюрапласта, стильные клавиши, отсутствие каких-либо мешающих взгляду элементов… компьютер был серьёзен, стилен и идеален. Ну и цена в полтораста тысяч долларов – это не шутки, однако, за такую мощь и комплектацию это было мало.
Со времени появления компьютеров они стали обыденным, бытовым прибором. Производители, ранее соревновавшиеся за состоятельного покупателя и практическое применение, фактически прекратили развивать тему деловых компьютеров, значительно превосходящих бытовые в цене и функциональности. Даже суперкомпьютеры – и те делались на обычных бытовых процессорах. Дальше макбука зрение состоятельного покупателя не видело ничего достойного, но вот, разбив эту иллюзию, на рынке появились Абстергобуки. Дорогие до ужаса, с функционалом, который значительно превосходит всех конкурентов. Конечно же, на рынке их ждал успех, так как те, кто могут себе позволить полсотни макинтошей, предпочитали взять один абстергобук, но мощный. И даже если он будет устаревать, бытовые компьютеры с ним поравняются нескоро.
Вычислительные ядра – были коронной фишкой абстергобуков. Процессор не нагревался в процессе работы, скорость передачи данных по шине была огромной, поэтому центральный процессор не занимался вычислительными задачами. Он был только служебным модулем, занимающимся сопряжением всех программ, брал на себя нагрузку только от ОС и примитивных операций, а любое приложение, которое было запущено, работало с вычислительными ядрами. Это гораздо более мощные процессоры – производительность из зашкаливала за терафлопсовую отметку. Для бытового компьютера, более того, переносного компьютера, это было феноменально много. Производительность позволяла за секунды смоделировать сложнейшую операцию – например, полёт пули или аэродинамику сложного объекта. Или проанализировать работу программы. Что уж говорить про работу с базами данных. То, на что у обычного компьютера ушло бы несколько часов, Абстергобук делал за секунды. При этом шесть вычислительных ядер могли работать как над разными задачами, так и над одной. Шесть терафлопс – это внушительная вычислительная мощность.
Очки, которые упомянула Скай, в комплект не входили – обычно они проецируют на сетчатки глаз пользователя изображение с помощью маломощных лазеров, создавая таким образом полноценные трёхмерные объекты. Только в отличии от объектов-голограмм эти объекты не требовали специального аэрозоля для проекции, отображались полноценно. Мощность вычислителя была достаточна для автоматической перерисовки части изображения на сетчатке и создания таким образом дополнительной реальности. Скажем, очки могли просканировать документ, на который смотрит пользователь и перевести его, повесив текст перевода перед пользователем. Или служить иным образом как посредник между реальным и виртуальным миром, к примеру – выводить интерфейс к привычным вещам, имеющим встроенные компьютеры и объединённые в сеть. При взгляде на холодильник вычислитель выведет список продуктов, при взгляде на телевизор – повесит перед пользователем интерфейс пульта управления, таким образом, что управлять телевизором можно будет одним жестом.
Несмотря на стоимость системы – два с половиной миллиона евро, у неё быстро нашлись алчущие трёхмерного пользователи.
Скай в этом не нуждалась, внутри неё был имплант, подключенный сразу к трём искинам феноменальной мощности, знающими всё, имплант, который передаёт даже не изображение, а сразу мысли. Намного совершеннее какого-то там компьютера…
Винсент осмотрел абстергобук грустным взглядом и поспешил скрыться за работой.
Молодой инженер из Штутгарта, Отто, стоял перед рядом автомобилей. Рядом с ним стояли другие инженеры.
– Ну и зачем нас сюда привели? – спросил он, оглянувшись.
– Понятия не имею, – ответил с небольшой задержкой Стрельников, инженер из ЦЭМа. Понятное дело, общаться на немецком он не мог, поэтому пользовался переводчиком – гарнитура и компьютер-анализатор на поясе. Аналогичные были у всех.
Инженеры выглядели совсем не так, как их обычно себе представляют. Не худощавые интеллигентные юноши с горящим взором, и не многомудрые мужчины, смотрящие на какую-нибудь железку профессиональным взглядом. Отто был самым обычным из этой сумасшедшей компании. Василий, директор направления перспективного гражданского транспорта – сорокадвухлетний мужчина, который сбегал на работу от семьи. Он носил перчатки без пальцев из мягкой белой кожи, гавайскую рубашку, тёмные очки интерфейса, которые были предметом зависти у всего отдела, так как стоили слишком дорого, даже по их меркам, при этом глаза инженера были живыми, как у подростка – взгляд всем интересующегося парня. Рядом с ним стоял совсем уж сюрреалист – худощавый высокий парень, одетый в светло-голубую футболку, с экстравагантной причёской – длинные волосы были собраны назад и при помощи японской мужской заколки кенсейкан спадали назад, как грива. Необычней всего было то, что ровная грива волос была разделена на полосы цвета радуги. Впервые увидевшие его немцы были шокированы. А особенно – учитывая, что этот молодой человек занимал пост директора подразделения экспериментального военного наземного транспорта. Менталитет у человека менталитетом, однако, чем сытнее жизнь, тем человек спокойнее относится к окружающим. Спокойнее и не агрессивнее. Поэтому с точки зрения обычных российских граждан Екатеринбург был вообще другой вселенной, в которой живут другие люди. Оно было по большей части правильно, сытая и довольная жизнь Ёбуржцев не способствовала к проявлению агрессии или неприятия тех, кто выделялся из толпы. Никто не показывал пальцем на инженеров ЦЭМа, да и в целом – многие люди в городе были намного спокойнее, доброжелательнее и вели себя иначе, нежели, скажем, в Москве. Не говоря уж про остальные города России.
Екатеринбуржцам жители остальной России всё больше напоминали людей несчастных, зажатых, боящихся чего-то. Вернее, боящихся показать настоящих себя и старающихся выглядеть как все и вести себя как все. Эффект давно известный – чем беднее страна, тем меньше старается высовываться из толпы отдельный человек, тем жёстче власть и диктат ценностей. Тем больше общее мнение о том, что правильно, а что нет, довлеет над мнением личным. В каком-нибудь государственном НПО в Челябинске такого специалиста, как рейнбоу, даже на порог бы не пустили. Ещё бы – «вырядился как клоун, ведёт себя как ребёнок». И правильно, рейнбоу получал по двенадцать тысяч евро в месяц, был талантливейшим инженером военной техники и был способен организовывать народ на работу, руководить крупными проектами как в области практической разработки, так и теоретических изысканий, имел диплом доктора наук. Естественно, что такой человек внутренне ненавидел «общечеловеков», замкнутых, старающихся казаться сами «как все» и проявляющих ненависть к тем, кто выбивается из общего стада. Примерно так же, как северокорейцев, исламистов или нацистов, которые определили, какие мысли, мнения, внешность, поведение, правильны и начали загонять всех в этот стандарт, заставляя забыть, что они люди. Эту тему же мусолил пару раз Антуан-Де-Сент-Экзюпери, сказав «Ты построил свой тихий мирок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе, ты воздвиг этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немалого труда стоило забыть, что ты – человек».
Впрочем, немцы, прибыв в ЦЭМ, не пошли по пути отрицания, вместо этого восхитившись тем, насколько свободно и открыто вели себя их русские коллеги. Рейнбоу получил подозрительную популярность. По имени, его, кстати, не звали, либо Рейнбоу, либо Деш, что ему нравилось больше, чем паспортные данные.
– Я подозреваю, – Деш осмотрел накрытые брезентом машины, – что у нашего многомудрого шефа снова что-то в пятой точке засвербело.
– В каком смысле? – удивился Отто.
– Да в том, – Деш махнул рукой, – сам подумай, раньше Даймлер и Абстерго были по разные стороны. У нас было много проектов, у Даймлера было много проектов. У нас технологические мощности, у Даймлера тоже, учёные и технологии тоже и у нас, и у вас… А теперь мы слились, поэтому сохранять такое количество проектов нет никакого смысла. Вот, скажем, Мерседес